94 >

устрашающее, целое белый медведь, гибкая, холодная,  выжидающая тигрокошка и
не в последнюю  очередь лисица. Станься  на  то  нужда, он выступит,  должно
быть,     косолапо-серьезным,     достопочтенным,      умным,      холодным,
обманчиво-превосходящим, этаким герольдом и рупором  более таинственных сил,
теснясь среди другой породы  хищников, полный решимости  в меру  возможности
своей рассыпать на этой почве семена страдания, разлада, самопротиворечия  и
чересчур  уверенною   хваткою  искусника  ежемгновенно  прибирать  к   рукам
страждущих. Он носит  с собою мази и бальзам, в этом нет сомнения; но  чтобы
стать  врачом,  ему  надобно  прежде  наносить  раны;   утоляя  затем  боль,
причиняемую раной, он в  то же время отравляет рану  -  уж здесь-то он знает
толк, этот чародей и укротитель хищных зверей, в чьем окружении все здоровое
неизбежно делается  больным,  а все  больное  - неизбежно ручным. На деле он
весьма  недурно  защищает  свое  больное  стадо,  сей  диковинный  пастух, -
защищает  его  и  от него же самого,  от теплящейся в самом  стаде  низости,
коварства, злокозненности  и всего,  что только  ни свойственно между  собой
больным и одержимым; он борется  умно,  твердо и  исподтишка  с анархией и с
ежемгновенно угрожающим  стаду саморазложением, в котором все скапливается и
скапливается опаснейшее взрывчатое  вещество,  ressentiment. Обезвредить эту
взрывчатку таким  образом,  чтобы она  не  разнесла в  клочья  ни стада,  ни
пастуха, - в этом и  состоит его своеобычный фокус, в  этом также высочайшая
его  полезность;  если  бы понадобилось  уместить  ценность  священнического
существования в  кратчайшую формулу, то  пришлось бы сказать  без стеснения:
священник  есть   переориентировщик   ressentiment.  Ибо  каждый  страждущий
инстинктивно подыскивает причину к своему  страданию; точнее, зачинщика, еще
точнее, предрасположенного  к страданию виновника -  короче, нечто живое, на
котором он мог бы кулаками или in effigie разрядить под каким-либо предлогом
свои аффекты: ибо разряжение аффекта для страдающего есть величайшая попытка
облегчения,  т.  е. обезболивания,  непроизвольно  вожделеемый  им  наркотик
против  всякого  рода  мучений.  Тут-то,  подозреваю  я,  и  следует  искать
действительную  физиологическую причину ressentiment, мести  и их придатков,
стало  быть, в потребности заглушить боль путем аффекта, - вообще же причину
эту весьма ошибочно, на  мой  взгляд,  ищут  в оборонительном  контрударе, в
простой защитной  реакции, в  "моторном  рефлексе" при внезапном повреждении

Следующая

94 >