Фридрих Ницше. К генеалогии морали - РАССМОТРЕНИЕ ТРЕТЬЕ
93 >
посему свежего воздуху! свежего воздуху! и во всяком случае подальше от всех
домов для умалишенных и всех больниц культуры! И посему хорошего общества,
нашего общества! Или одиночества, раз уж этого не миновать! Но во всяком
случае подальше от тошнотворных испарений внутреннего разложения и тайной
червоточины больных!.. Чтобы хоть на время, друзья мои, защитить самих себя
от двух злейших эпидемий, которые, может статься, уготованы как раз для нас,
- от великого отвращения к человеку! от великой жалости к человеку!..
15
Если читатель понял уже во всей глубине - а здесь-то именно и требую я
глубокого поятия, глубокого понятия, - до какой степени это просто
невозможно, чтобы задачей здоровых было ухаживать за больными, лечить их, то
тем самым понята еще одна необходимость - необходимость во врачах и
санитарах, которые и сами больны: и тут-то мы обеими руками заарканиваем
смысл аскетического священника. Аскетический священник должен
рассматриваться нами как предопределенный спаситель, пастырь и стряпчий
больной паствы: только так поймем мы его чудовищную историческую миссию.
Господство над страждущими - царствие его; здесь им распоряжается его
инстинкт, здесь он обретает свое оригинальнейшее искусство, свое мастерство,
свой вариант счастья. Он и сам должен быть болен, он должен быть в корне
родствен больным и обездоленным, чтобы понимать их - чтобы найти с ними
общий язык; но он должен быть вместе с тем и силен, должен больше владеть
собою, чем другими, должен быть неприкосновенным в своей воле к власти, дабы
стяжать себе доверие и робкое благоговение больных, быть им поддержкой,
отпором, опорой, принуждением, наставником, тираном, богом. Ему вверено
защищать ее, свою паству, - от кого? От здоровых, в этом нет сомнения, также
и от зависти к здоровым; он должен быть естественным врагом и презрителем
всякого неотесанного, бурного, разнузданного, жесткого,
насильственно-хищнического здоровья и могущества. Священник есть первая
форма более деликатного животного, которому легче дается презрение, нежели
ненависть. Участь его - вести бесконечную войну с хищниками, войну,
предпочитающую тактике насилия тактику хитрости ("духа"), это разумеется
само собой, - для этого ему приходится при случае воспитывать в себе почти
новый тип хищника, по крайней мере означать, - новый животный ужас, в
котором как бы соединены в одно столь же притягательное, сколь и
