86 >

продолжительных фактов. Прочитанное  с  какого-нибудь отдаленного созвездия,
маюскульное письмо  нашего  земного существования соблазнило бы, пожалуй,  к
выводу, что Земля является по сути аскетической звездой, уголком, заселенным
надутыми, высокомерными и гадкими тварями, которые не в состоянии отделаться
от глубокой досады  на  себя, на  землю, на  всякую жизнь,  и  только  тем и
заняты,  что причиняют  друг другу боль, из удовольствия  причинять  боль  -
возможно, единственного  их  удовольствия.  Примем,  однако, во  внимание, с
какой регулярностью, с какой непреложностью всплывает аскетический священник
почти во  все времена;  он не принадлежит к какой-нибудь отдельной  расе; он
преуспевает  повсюду; он  произрастает  из  всех  сословий. Не  то чтобы  он
выращивал и насаждал свой способ оценки по наследству:  как  раз напротив  -
глубокий  инстинкт, вообще  говоря, скорее  запрещает  ему продолжение рода.
Должно быть, есть  какая-то необходимость первого ранга, которая все снова и
снова способствует произрастанию и преуспеянию  этой жизневраждебной специи,
- должно быть, это в интересах самой жизни, чтобы такой тип самопротиворечия
не  вымер.   Ибо  аскетическая  жизнь  есть  самопротиворечие:  здесь  царит
беспримерный  ressentiment,  ressentiment  ненасытимого  инстинкта  и воли к
власти, которой хотелось  бы господствовать не  над чем-либо в жизни,  а над
самой жизнью, над  глубочайшими, сильнейшими,  радикальнейшими ее условиями;
здесь делается  попытка применить силу для того, чтобы  закупорить источники
силы;   позеленевший   и   злобный  взгляд  устремляется   здесь   на  самое
физиологическое  процветание,  в особенности  на  то,  что его  выражает,  -
красоту  и  радость;  между  тем  как  удовольствие  ощущается  и  ищется  в
неудавшемся,  чахлом,  в боли,  в злополучии, в  безобразном,  в самовольном
ущербе, в обезличивании, самобичевании, самопожертвовании. Все  это в высшей
степени парадоксально:  мы стоим здесь  перед  некой раздвоенностью, которая
сама  волит  быть  раздвоенной,  которая  сама  наслаждается  собою  в  этом
страдании и даже делается все более уверенной в себе и торжествующей по мере
спада   самой    предпосылки   своего   существования   -    физиологической
жизнеспособности.  "Торжество при  последнем  издыхании":  под  этим  знаком
суперлатива  с  давних  пор  боролся  аскетический  идеал;  в  этой  загадке
совращения, в этом  образе восторга и муки опознавал он  свой слепящий свет,
свое спасение,  свою окончательную победу. Crux, nux,  lux -  это смешано  у

Следующая

86 >