83 >

время   и   было   vetitum,   святотатством,  новшеством,  оно   проявлялось
насильственно и как насилие, которому  покорялись,  лишь стыдясь самих себя.
Каждый крохотный шаг на земле стоил некогда духовных и телесных мучений: эта
точка зрения - я разоблачил ее в "Утренней заре" (I 1026 cл.) - звучит нынче
для нас столь  чуждым  образом: "не только  продвижение вперед,  нет! прежде
всего сама поступь, движение, изменение нуждались в неисчислимых мучениках".
"Ничто не  куплено более дорогой ценой, - сказано там  же (I 1027), - чем та
малость  человеческого  разума и  чувства свободы,  которая нынче составляет
нашу гордость.  Но именно  эта  гордость  и  лишает  нас  почти  возможности
сопереживать чудовищный временной отрезок  "нравственности нравов",  которая
предлежит "мировой истории" как действительная  и решающая основная история,
сформировавшая характер человечества: когда действительными были - страдание
как  добродетель,  жестокость как добродетель, притворство как  добродетель,
месть как добродетель,  отрицание разума как  добродетель, напротив, хорошее
самочувствие  как  опасность,  любознательность как  опасность, радость  как
опасность,  сострадание  как опасность,  жалость со стороны как оскорбление,
труд  как   оскорбление,  безумие  как   дар  Божий,  изменение  как   нечто
безнравственное и чреватое погибелью!" -
     10
     В  той же книге (I  1042 cл.) разъяснено, во что оценивалось, под каким
прессом  оценки  существовало  старейшее  поколение  созерцательных людей  -
презираемое  как  раз в той мере, в  какой оно не внушало страха! Созерцание
поначалу появилось на земле в замаскированной форме, с  двусмысленным видом,
со злым  сердцем  и  часто  с  перепуганной  головою:  в этом  нет  никакого
сомнения. Все неактивное, высиживающее  птенцов, невоинственное в инстинктах
созерцательных людей долгое  время создавало вокруг них  атмосферу глубокого
недоверия: против  этого не  было иного средства,  как решительно вызывать к
себе  страх.  Старые  брамины,  к примеру,  знали в  этом  толк!  Древнейшие
философы умели  придавать  своему существованию и облику  такой смысл, такую
выдержку и такую подоплеку, что это приучало бояться их: говоря  точнее, это
проистекало из  более фундаментальных  потребностей, именно,  из потребности
самим проникнуться страхом  и благоговением перед собою. Ибо все присущие им
суждения ценности предстали  им обращенными против них самих; им приходилось
подавлять всякого рода подозрительность и сопротивление к "философу в себе".

Следующая

83 >