82 >

оно есть  не  слабость, а сила и сознание силы, выглядит сплошной  hybris  и
безбожием:  ибо вещи, как раз противоположные тем, кои  мы нынче почитаем, в
течение  самого продолжительного  времени имели  на своей стороне  совесть и
охранялись Богом. Hybris нынче - вся наша  установка по отношению к природе,
наше  насилие   над   природой  с   помощью   машин  и  столь  бесцеремонной
изобретательности техников и инженеров; hybris - наша установка по отношению
к  Богу,  я  хочу  сказать,  к  какому-то  мнимому  пауку  конечной  цели  и
нравственности,   притаившемуся   за   великой   паутинно-рыболовной   сетью
причинности, - мы  вправе были  бы сказать, подобно  Карлу  Смелому в  самый
разгар битвы с Людовиком Одиннадцатым:  "je combats l'universelle araignee";
hybris - наша установка  по  отношению к нам  самим,  ибо  мы производим над
собою такие эксперименты, каких не позволили бы себе ни над  одним животным,
вспарывая  забавы и  любопытства  ради  собственную душу при живом теле; что
толку нам  еще  в  "спасении"  души!  Затем  мы  сами  лечим  себя:  болезнь
поучительна,  мы и не сомневаемся  в  этом, поучительнее  самого здоровья  -
болезнетворцы  кажутся  нам нынче даже более  насущными, нежели какие угодно
знахари и "спасители". Мы  нынче сами насилуем себя,  никакого сомнения, мы,
щелкунчики души, мы, вопрошатели, сами достойные вопроса,  как если бы жизнь
была не чем иным, как щелканием орехов; оттого-то  и должны мы с каждым днем
неотвратимо  делаться  все  более достойными вопроса,  все  более достойными
задавать  вопросы, оттого-то, быть может, и более достойными -  жизни!.. Все
хорошие вещи были  некогда  дурными  вещами; из  каждого первородного  греха
вышла   какая-то  первородная  добродетель.  Брак,  например,  долгое  время
выглядел прегрешением против права  общины;  некогда платили  штраф за столь
нескромную потребность присвоить себе женщину (сюда относится, например, jus
primae  noctis,  еще и поныне остающееся в Камбодже привилегией жрецов, этих
блюстителей  "старых добрых нравов"). Кроткие, благожелательные, податливые,
жалостливые чувства, приобретшие со  временем  столь  высокую ценность,  что
ставшие  почти что "ценностями в себе", долгое  время удостаивались  прямого
самопрезрения: мягкости стыдились так же, как нынче стыдятся черствости (ср.
"По ту сторону  добра и зла" - II 730 cл.) [II 383]. Повиновение  праву - о,
как рокотала всюду по земле совесть благородных кланов, когда им приходилось
отказываться от vendetta  и переходить в распоряжение  права! "Право" долгое

Следующая

82 >