78 >

жизнь  всех великих плодовитых  изобретательных  умов  -  в ней всегда можно
будет до известной степени обнаружить эту троицу. Разумеется, нисколько не в
том смысле, что это-де ее "добродетели" - какое им дело, этого сорта  людям,
до  добродетелей!  -  но  как  доподлиннейшие и естественнейшие  условия  их
оптимального существования, их совершенной плодовитости. Вполне возможно при
этом, что доминирующей в них духовности пришлось сперва обуздать неукротимую
и  раздражительную гордость или расшалившуюся чувственность; возможно  и то,
что ей приходилось прилагать немалые усилия, чтобы  поддерживать свою волю к
"пустыне", сопротивляясь  тяге к роскоши  и изысканности, а равным образом и
расточительной либеральности сердца и руки. Но она делала это, будучи именно
доминирующим  инстинктом,   навязывающим   свои   требования   всем   прочим
инстинктам, -  она делает это и поныне; не делай она  этого, она как  раз не
доминировала бы. Оттого в ней нет и следа "добродетели". Впрочем, пустыня, о
которой я только что говорил, пустыня, куда удаляются и  уединяются сильные,
независимые по натуре умы, - о, сколь иначе выглядит она в сравнении с  тем,
что грезят  о ней образованные люди! -  при случае они и сами суть  пустыня,
эти образованные. И  явное дело, ее  решительно не вынесли бы все комедианты
духа - для них  она  далеко не романтична и все еще недостаточно  сирийская,
недостаточно  театральная  пустыня!  Правда,  и  в  ней  нет   недостатка  в
верблюдах: но  этим и ограничивается все  сходство. Напускная,  должно быть,
безвестность; сторонение самого себя; пугливая неприязнь  к шуму,  почестям,
газетам, влиянию; маленькая должность, будни,  нечто охотнее скрывающее, чем
выставляющее напоказ; при случае знакомство  с безобидным веселым зверьем  и
всякой живностью, один вид которых  действует  благотворно; горы, заменяющие
общество,  но  не  мертвые,  а с  глазами  (т. е. с озерами); временами даже
комната  в переполненном проходном дворе, где  можешь быть уверен,  что тебя
примут не за того, и безнаказанно беседовать с кем попало - вот какова здесь
"пустыня": о, достаточно одинокая, поверьте мне! Когда Гераклит уединялся  в
галереях  и  колоннадах огромного  храма Артемиды,  эта "пустыня", допускаю,
была достойнее; отчего у нас отсутствуют такие храмы? ( - они, должно  быть,
не отсутствуют и  у нас: припоминаю как  раз свою удобнейшую рабочую комнату
на piazza  di San  Marco, весною,  до полудня,  между  десятью и двенадцатью
часами). Но то, чего избегал Гераклит, того же сторонимся нынче и мы: шума и

Следующая

78 >