75 >

написанных им во славу эстетического состояния (Мир как воля и представление
I  231), вслушаемся  в  тон, выдающий  страдание, счастье,  благодарность, с
которыми  произнесены  следующие  слова:  "Мы  испытываем то  безболезненное
состояние, которое Эпикур славил как высшее благо  и состояние  богов: ибо в
такие мгновения  мы сбрасываем  с себя  унизительное иго воли,  мы празднуем
субботу каторжной работы хотения, и колесо Иксиона  останавливается".  Какая
пылкость  речи!  Какие  картины мучения и  долгого  пресыщения!  Какая почти
патологическая конфронтация времен:  "таких мгновений"  и постылого  "колеса
Иксиона", "каторжной работы хотения", "унизительного ига  воли"!  - Но  если
допустить, что  Шопенгауэр стократно  прав  в  отношении  своей  собственной
персоны, что дало бы это  для  уразумения сущности  прекрасного?  Шопенгауэр
описал  один из эффектов прекрасного, эффект волеутоляющий -  единственно ли
он регулярный? Стендаль,  как  сказано, - натура  не менее  чувственная,  но
более  счастливо удавшаяся, чем  Шопенгауэр,  -  подчеркивает другой  эффект
прекрасного: "прекрасное сулит счастье"; существенным предстает  ему как раз
возбуждение воли ("интереса")  через прекрасное.  И разве нельзя  было  бы в
конечном счете возразить самому Шопенгауэру,  что он  весьма зря мнит  здесь
себя кантианцем, что он понял кантовскую дефиницию прекрасного решительно не
по-кантовски,  -   что  и  ему  прекрасное  нравится  из   "интереса",  даже
исключительно сильного и исключительно личного интереса:  интереса терзаемой
души,  избавляющейся от своих терзаний?.. И - возвращаясь  к нашему  первому
вопросу - "что это значит,  когда аскетическому идеалу присягает на верность
философ?"  - мы  получаем здесь  по  крайней мере  первый  намек:  он  хочет
избавиться от пытки. -
     7
     Остережемся при слове "пытка" корчить тотчас же угрюмую рожу: как раз в
этом случае есть что не скидывать со счетов, есть что заложить впрок, - есть
даже над  чем  посмеяться.  Не  будем  главным  образом  умалять  того,  что
Шопенгауэр, действительно третировавший  половое чувство как  личного  врага
(включая  и орудие его, женщину,  сей "instrumentum diaboli"),  нуждался  во
врагах  для хорошего самочувствия;  что у  него  была  слабость к  свирепым,
желчным,  черно-зеленым словам;  что  он  гневался  ради  самого  гнева,  из
страсти; что  он заболел  бы,  сделался бы  пессимистом ( -  ибо  он  не был
таковым   при  всем  желании)  без   своих  врагов,   без  Гегеля,  женщины,

Следующая

75 >