74 >

Кантом, уживается  под видом жирного червя коренного  заблуждения недостаток
более  утонченного  самонаблюдения.  "Прекрасно  то,  - сказал Кант,  -  что
нравится незаинтересованно". Незаинтересованно! Сравните с  этой  дефиницией
ту  другую,  которую  дал действительный  "зритель"  и  артист  -  Стендаль,
назвавший  однажны  прекрасное: une  promesse  de bonheur. Здесь,  во всяком
случае, отклонено и  вычеркнуто то именно, что Кант единственно подчеркивает
в эстетическом состоянии: le desinteressement. Кто  прав, Кант или Стендаль?
-  Поистине,  если нашим эстетикам  не опостылеет бросать в пользу  Канта на
чашу  весов  то  соображение, что  под  чарующим воздействием красоты  можно
"незаинтересованно" созерцать  даже  обнаженные  женские  статуи, то  вполне
позволительно будет немного посмеяться  за их счет - опыты художников в этом
щепетильном пункте "более интересны", и во  всяком  случае  Пигмалион не был
безусловно  "неэстетичной натурой". Будем тем лучшего  мнения  о  невинности
наших  эстетиков,  отражающейся в  подобных  аргументах; зачтем, например, в
заслугу Канту  умение поучать  с наивностью  сельского пастора  относительно
странностей  чувства  осязания!  -  И  здесь мы возвращаемся  к Шопенгауэру,
который  в  совершенно иной  степени, чем Кант,  был близок  к искусствам  и
все-таки  не  вышел из-под  чар  кантовской  дефиниции:  как  это случилось?
Ситуация довольно странная:  слово "незаинтересованно" он истолковывает себе
на  самый что  ни на есть личный лад, исходя из опыта, который у него должен
был  принадлежать к числу наиболее регулярных.  Мало о  чем распространяется
Шопенгауэр  столь  уверенно, как  о  влиянии  эстетического  созерцания:  он
засчитывает   ему   то,   что   оно   противодействует   как   раз   половой
"заинтересованности",  не иначе,  стало  быть,  как  лупулин  и камфара;  он
никогда  не  уставал  превозносить  это избавление  от  "воли"  как  великое
преимущество и  выгоду эстетического состояния. Так и подмывает спросить, не
восходит ли его  основная концепция "воли и представления", мысль о том, что
освобождение  от "воли"  возможно единственно посредством "представления", к
обобщению  этого сексуального  опыта.  (Кстати  говоря,  во  всех  вопросах,
касающихся шопенгауэровской философии, никогда не следует упускать из  виду,
что  она принадлежит двадцатишестилетнему юноше, так что в ней имеет долю не
только  специфика  самого  Шопенгауэра,  но  и  специфика  этого  жизненного
возраста.) Послушаем, например, одно  из бесчисленных выразительнейших мест,

Следующая

74 >