7 >

     7
     Достаточно и того, что сам я, когда мне открылась эта перспектива, имел
основания  высматривать себе  ученых, смелых  и трудолюбивых товарищей (я  и
сегодня еще  делаю это).  Настало время,  снарядившись  исключительно новыми
вопросами и  как бы новыми глазами,  пуститься в  странствие по чудовищному,
далекому   и   столь   таинственному   материку   морали   -   действительно
существовавшей, действительно  бывшей морали: и  не  значит ли это  почти  -
открыть впервые названный материк?.. Если я думал при этом, среди  прочих, и
об упомянутом д-ре Рэ, то оттого лишь, что нисколько  не  сомневался  в том,
что  сама природа  его вопросов натолкнула бы его на  более  верную методику
обретения ответов. Обманулся ли  я в этом? Таковым было во всяком случае мое
желание  - дать этому столь острому и нейтральному взору лучшее направление,
обратить  его к действительной истории морали  и вовремя предостеречь его от
подобного  рода английских гипотез,  растворяющихся  в  лазури. Ведь  вполне
очевидно, какой  цвет во сто  крат важнее  для генеалога  морали, чем именно
голубой:  именно  серый,  я   хочу  сказать,  документальный,  действительно
поддающийся констатации, действительно бывший, короче,  весь длинный, трудно
дешифрируемый иероглифический  свиток  прошлого человеческой  морали! -  Это
прошлое было неизвестно  д-ру Рэ; но он читал Дарвина - и,  таким образом, в
его гипотезах  забавным, по меньшей мере, способом учтиво подают друг  другу
руку  дарвиновская  бестия  и  наисовременнейший  скромный  маменькин  сынок
морали, который "больше не кусается"; последний делает это с выражением явно
добродушного  и  утонченного безразличия  на лице,  к которому примешивается
крупица пессимизма, усталости, словно бы  это не  стоило и гроша  ломаного -
столь серьезно принимать все эти вещи - проблемы морали. Мне же вот сдается,
напротив, что нет вообще вещей, которые стоили бы большего к себе серьезного
отношения; вознаграждением,  например, стало бы однажды дозволение отнестись
к ним  весело. Как раз веселость или, говоря  на моем языке, веселая наука и
есть   награда:   награда  за  долгую,  смелую,  трудолюбивую   и  подземную
серьезность, которая, разумеется, не  каждому по плечу. Но в тот день, когда
мы  от всего сердца скажем: "вперед! и  старая наша  мораль есть  всего лишь
комедия!) - мы откроем новую интригу и  новую  возможность для дионисической
драмы "Участь  души":  а он-то уж сумеет  использовать ее, можно побиться об

Следующая

7 >