5 >

ценности и происхождении аскетической морали; равным образом (там же 504 сл.
и  770)  [I 289  сл.] о "нравсгвенности нравов", той гораздо более старой  и
изначальной   разновидности   морали,   которая   toto  coelo   отстоит   от
альтруистического способа оценки (в каковом д-р  Рэ, подобно всем английским
генеалогам  морали, усматривает  способ моральной  оценки  в  себе);  равным
образом (там же 501 сл.) [I 286 сл.], а также в "Страннике" (там же 885 сл.)
и "Утренней  заре" (там  же 1084 сл.)  - о  происхождении справедливости как
баланса  между   приблизительно   равномощными   натурами  (равновесие   как
предпосылка всех договоров, стало  быть, всяческого права); равным образом о
происхождении  наказания ("Странник" -  там  же  881  сл.  и  890 сл.),  для
которого  террористическая цель не является  ни существенной, ни изначальной
(как  полагает  д-р  Рэ,  -  она  скорее  инкрустирована  сюда позднее,  при
известных обстоятельствах и всегда как нечто побочное и привходящее).
     5
     В  сущности, душа моя  была  полна тогда  чем-то  гораздо более важным,
нежели  собственными  или  чужими гипотезами  о  происхождении морали  (или,
точнее: последнее было  только одним из многих  средств для достижения некой
цели). Речь шла  у меня о ценности морали, - а по этой части мне приходилось
сталкиваться  едва  ли не  исключительным  образом с  моим  великим учителем
Шопенгауэром, к которому, как  к некоему современнику,  обращается та книга,
страсть  и скрытый  антагонизм той книги (-  ибо  и  она  была "полемическим
сочинением").  Речь  в  особенности  шла  о ценности "неэгоистического",  об
инстинктах  сострадания, самоотречения,  самопожертвования,  которые  именно
Шопенгауэр так долго озолачивал, обожествлял и опотустороннивал,  покуда они
наконец не остались у него подобием "ценностей в себе", на основании каковых
он и сказал нет жизни, как и самому себе. Но  именно против этих  инстинктов
выговаривалась из меня все более  основательная подозрительность, все глубже
роющий   скепсис!  Именно   здесь   видел   я  великую  опасность,  грозящую
человечеству,  его утонченнейшую  приманку и соблазн, - но куда?  в Ничто? -
именно здесь видел я начало конца,  остановку,  озирающуюся усталость, волю,
замахивающуюся на жизнь, воркующе и меланхолично предвещающую себе последнюю
болезнь;  мораль   сострадания,   все  более   расширяющаяся  вокруг   себя,
охватывающая даже  философов и делающая их больными, открылась мне как самый
жуткий  симптом  нашей  жутью  обернувшейся  европейской  культуры,  как  ее

Следующая

5 >