48 >

и вместе с местью возвеличить задним числом все  вообще реактивные  аффекты.
Последнее шокировало бы меня  меньше всего: оно казалось  бы мне даже  некой
заслугой  с  точки зрения всей  биологической проблемы (относительно которой
ценность упомянутых  аффектов  недооценивалась до сих  пор). На что я только
обращаю  внимание,  так это  на обстоятельство, что именно  из  духа  самого
ressentiment произрос  этот  новый нюанс  научной справедливости  (в  пользу
ненависти, зависти,  недоброжелательства, подозрительности, rancune, мести).
Названная "научная справедливость" тотчас  же стушевывается и уступает место
акцентам смертельной вражды и предвзятости, как только речь заходит о другой
группе аффектов, имеющих, на мой взгляд, гораздо более высокую биологическую
ценность, нежели  те реактивные, и  оттого  по праву  заслуживающих  научной
оценки  и  уважения:  именно,  о  действительно  активных  аффектах,  как-то
властолюбие, корыстолюбие и им подобные. (Е. Дюринг, "Ценность жизни"; "Курс
философии"; в сущности, всюду.) Столько  вот против этой  тенденции в целом;
что же до частного тезиса Дюринга, что родину справедливости надлежит искать
на ночве реактивного чувства,  то, правды ради, приходится  противопоставить
ему следующий  резко перевернутый тезис: последней почвой,  покоряемой духом
справедливости,  является почва  реактивного  чувства! Если  и в  самом деле
случается, что справедливый  человек остается справедливым  даже в отношении
лица, причинившего ему  вред  (и не просто холодным, умеренным, посторонним,
равнодушным:  быть справедливым  предполагает всегда  позитивную установку),
если  даже  под  напором  личной  обиды,  надруганности,  заподозренности не
тускнеет  высокая,  ясная,   столь  же  глубокая,  сколь  и  снисходительная
объективность  справедливого,  судящего  ока,  ну  так  что  же,  тогда  это
экземпляр совершенства и высочайшего мастерства на земле - даже нечто такое,
на  что,  по благоразумию, и  не  надеешься здесь, чему во  всяком случае не
так-то легко веришь. В  среднем  несомненно, что даже  у порядочнейших людей
достаточной  оказывается уже малая  доза посягательства, злости, инсинуации,
чтобы  прогнать  им  кровь  в  глаза,  а справедливость  из  глаз. Активный,
наступательный, переступательный  человек  все  еще  на  сто шагов  ближе  к
справедливости, нежели реактивный; ему-то и не нужно вовсе ложно и предвзято
оценивать свой объект  на манер  того, как это делает, как это должен делать
реактивный человек. Оттого фактически во  все времена агрессивный человек, в

Следующая

48 >