43 >

обходиться  без  причинения  страданий  и  усматривали  в  нем первоклассное
волшебство,  настоящую  приманку, совращающую к  жизни. Быть может,  тогда -
говоря в утешение  неженкам - боль не ощущалась столь сильно, как  нынче; по
крайней мере,  так  вправе будет  судить  врач,  лечивший  негров  (принимая
последних за  представителей  доисторического человека)  в  случаях  тяжелых
внутренних воспалений,  которые  доводят  почти  до  отчаяния  даже  отлично
сложенных   европейцев,  -  негров  они  не  доводят.  (Кривая  человеческой
восприимчивости к  боли,  должно  быть,  в самом деле  чрезвычайно  и  почти
внезапно падает,  стоит только  иметь  за плечами  верхние десять тысяч  или
десять миллионов сверхразвитой культуры; и лично я не сомневаюсь, что против
одной  мучительной  ночи  одной-единственной  истеричной образованной  самки
страдания всех животных, вместе взятых, которых до сих пор допрашивали ножом
с  целью получения научных  ответов, просто не идут  в  счет.)  Быть  может,
позволительно даже  допустить  возможность, что  и наслаждению от жестокости
вовсе не обязательно было исчезать полностью: оно лишь нуждалось - поскольку
боль стала нынче ощутимее - в некоторой сублимации и субтилизации; следовало
перевести его как раз на язык воображаемого и душевного, где оно представало
бы  в такой сплошной  косметике благонадежных  наименований, что  даже самая
чуткая лицемерная совесть не учуяла бы здесь  никакого подвоха ("трагическое
сострадание"  есть  одно  из подобных наименований;  "les  nostalgies de  la
croix" -  другое).  Что, собственно,  возмущает в страдании, так это не само
страдание, но  бессмысленность страдания;  а между  тем ни  для христианина,
втолковавшего  в страдание целую машинерию таинственного  спасения,  ни  для
наивного  человека  более  старых  времен,  гораздого  толковать себе всякое
страдание  с точки  зрения  соглядатая  или мучителя, не существовало вообще
подобного  бессмысленного   страдания.  Дабы   сокровенное,  необнаруженное,
незасвидетельствованное  страдание  могло  быть  устранено из  мира и честно
оспорено, были почти вынуждены тогда изобрести богов и промежуточных существ
во  всю  высь и  во всю глубь,  короче, нечто такое,  что  блуждает  даже  в
сокровенном,  видит даже  во  мраке  и  охоче до интересного зрелища боли. С
помощью именно таких изобретений и удалось жизни выкинуть всегда удававшийся
ей  фортель самооправдания,  оправдания своего  "зла";  нынче,  пожалуй, для
этого понадобились бы другие вспомогательные  изобретения (скажем, жизнь как

Следующая

43 >