42 >

весьма странными, весьма смутными его  автору и современникам  последнего  -
они читали его со спокойнейшей совестью, как веселейшую из книг,  и чуть  не
умирали со смеху над ним). Видеть страдания - приятно, причинять страдания -
еще  приятнее:  вот  суровое  правило,  но  правило старое,  могущественное,
человеческое-слишком-человеческое,  под  которым,  впрочем,  подписались бы,
должно  быть,  и  обезьяны:  ибо  говорят,  что  в   измышлении  причудливых
жестокостей  они  уже  сполна предвещают  человека  и  как  бы  "настраивают
инструмент".  Никакого  празднества  без  жестокости  - так учит древнейшая,
продолжительнейшая  история  человека,  -  и  даже  в  наказании  так  много
праздничного! -
     7
     -  Этими  мыслями, говоря между прочим, я  вовсе не намерен лить  новую
воду  на расстроенные и скрипучие мельницы наших пессимистов, перемалывающие
пресыщение   жизнью;   напротив,   должно   быть   со  всей  определенностью
засвидетельствовано,  что в  те времена, когда человечество не стыдилось еще
своей  жестокости,  жизнь  на  земле  протекала  веселее,  чем нынче,  когда
существуют  пессимисты. Небо над человеком  мрачнело всегда в зависимости от
того,   насколько   возрастал   стыд   человека   перед  человеком.  Усталый
пессимистический взгляд, недоверие к загадке жизни, ледяное Нет отвращения к
жизни  - это не суть  признаки злейших эпох рода  человеческого: скорее, они
распускаются  как болотные растения, каковы  они и есть,  лишь тогда,  когда
наличествует болото,  к  коему  они  принадлежат,  -  я  разумею болезненную
изнеженность  и измораленность, благодаря которым животное "человек"  учится
наконец стыдиться всех своих  инстинктов. Стремясь попасть в "ангелы" (чтобы
не  употребить  более грубого  слова),  человек  откормил  себе  испорченный
желудок  и обложенный язык, через которые ему не только опротивели радость и
невинность зверя, но и сама жизнь утратила  вкус,  -  так что  временами  он
стоит  перед самим собой  с  зажатым носом  и,  хмурясь, составляет с  папой
Иннокентием Третьим каталог своих сквернот ("нечистое зачатие, омерзительное
питание  во  чреве  матери,  загрязненность  вещества, из  коего развивается
человек,  мерзкая  вонь,  выделение  мокрот, мочи  и  кала").  Нынче,  когда
страдание должно всегда выпячиваться в ряду аргументов  против существования
как наиболее  скверный вопросительный  знак  его, было бы  полезно напомнить
себе  о тех  временах,  когда  судили  обратным образом, так  как  не хотели

Следующая

42 >