4 >

человек  себе эти суждения  ценности  - добро и зло? и какую  ценность имеют
сами они?  Препятствовали  они  или  содействовали до сих пор  человеческому
процветанию? Являются ли они  признаком  бедственного состояния,  истощения,
вырождения жизни? Или, напротив, обнаруживается ли в них полнота, сила, воля
к жизни, ее смелость, уверенность, будущность? - На  это я  нашел  и рискнул
дать  разные   ответы,  я  исследовал  времена,  народы,   ранговые  ступени
индивидов,  я  специализировал  свою  проблему, ответы  оборачивались новыми
вопросами,  исследованиями,  догадками,  вероятностями,  покуда  я  не обрел
наконец  собственную страну, собственную почву, целый  безмолвный, растущий,
цветущий мир, как бы тайные сады,  о которых никто и не смел догадываться...
О, как мы счастливы,  мы, познающие, допустив, что нам впору лишь достаточно
долго молчать!..
     4
     Первый   толчок   огласить   кое-что  из  своих   гипотез  относительно
происхождения морали дала мне ясная, опрятная и  умная, даже старчески умная
книжка,  в которой  я  впервые отчетливо  набрел на  вывернутую  наизнанку и
извращенную разновидность  генеалогических гипотез, их собственно английскую
разновидность, и  это  привлекло  меня  - тою  притягательной силою, каковая
присуща всему противоположному, всему противостоящему. Заглавие книжки было:
"Происхождение моральных чувств", автор д-р Пауль Рэ; год издания 1877. Мне,
пожалуй,  никогда не доводилось читать что-либо,  чему бы я  в такой степени
говорил  про себя  "нет" -  фразе за фразой,  выводу за выводом,  - как этой
книге: но без малейшей досады и нетерпения. В названном раньше произведении,
над которым я тогда работал, я при случае и без случая ссылался на положения
этой книги, не опровергая  их - какое мне дело  до опровержений! - но, как и
подобает  положительному уму, заменяя неправдоподобное более правдоподобным,
а при известных условиях  и одно заблуждение другим. Тогда,  как сказано,  я
впервые извлек из-под спуда те гипотезы происхождения, которым посвящены эти
рассмотрения, -  весьма неловко  (что мне меньше всего хотелось бы скрыть от
самого себя), все еще несвободно, не обладая еще собственным языком для этих
собственных  вещей,  полный  всяческих  рецидивов  прошлого и  колебаний.  В
частностях сравните сказанное мною в "Человеческом, слишком человеческом" (I
483  сл.)  [I  270]  о  двойной предыстории добра  и  зла  (именно  из сферы
благородных и из сферы рабов); равным образом (там же 535 сл.) [1315 сл.]  о

Следующая

4 >