31 >

противоестественности, как бы своего монстра-антипода; в Риме еврей считался
"уличенным в ненависти  ко  всему роду человеческому":  и с  полным  правом,
поскольку есть полное право на то, чтобы связывать благополучие и будущность
рода  человеческого с безусловным господством  аристократических  ценностей,
римских  ценностей.  Что  же,  напротив,  чувствовали  к  Риму   евреи?  Это
угадывается по тысяче симптомов; но достаточно и  того,  чтобы снова принять
во внимание  иоановский Апокалипсис, этот наиболее опустошительный  из  всех
приступов  словесности,  в  которых  повинна   месть.  (Не  будем,  впрочем,
недооценивать    глубинную   последовательность   христианского   инстинкта,
приписавшего авторство этой  книги  ненависти  как  раз ученику  любви, тому
самому, которому  он  подарил  влюбленно-мечтательное Евангелие: здесь  есть
доля правды, сколько  бы  литературного мошенничества ни  было затрачено для
этой цели).  Ведь римляне были сильны  и знатны в  такой степени, как до сих
пор  не только не было,  но  и не грезилось никогда на земле.  Каждый  след,
оставленный  ими, каждая  надпись  восхищает,  если  допустить, что  удается
отгадать, что  именно  пишет  тут. Евреи, напротив, были  тем священническим
народом  ressentiment   par   excellence,  в   котором   жила   беспримерная
народно-моральная  гениальность;   достаточно   лишь  сравнить   с   евреями
родственно-одаренные   народы,    скажем    китайцев   или   немцев,   чтобы
почувствовать,  что есть первого ранга, а что  пятого. Кто же из них победил
тем  временем, Рим или Иудея? Но  ведь об этом не может быть  и  речи: пусть
только  вспомнят,  перед  кем  преклоняются нынче в  самом  Риме  как  перед
воплощением всех высших ценностей - и не только в Риме, но почти на половине
земного шара, всюду, где человек стал либо хочет стать ручным, - перед тремя
евреями, как известно, и одной еврейкой (перед Иисусом из Назарета,  рыбаком
Петром, ковровщиком  Павлом и матерью  названного Иисуса,  зовущейся Мария).
Это  весьма  примечательно:  Рим,  без всякого  сомнения,  понес  поражение.
Правда,  в   эпоху   Ренессанса  произошло  блистательно-жуткое  пробуждение
классического  идеала, преимущественного способа оценки всех вещей:  сам Рим
зашевелился, как разбуженный  летаргик, под  давлением нового, надстроечного
иудаизированного  Рима,  являвшего  аспект  некой  экуменической  синагоги и
именуемого  "церковью",  -  но   тотчас  же  снова  восторжествовала  Иудея,
благодаря тому основательно плебейскому (немецкому и  английскому)  движению

Следующая

31 >