3 >

друга и срослись,  - это усиливает  во мне радостную  уверенность, что они с
самого  начала  возникли  во  мне  не  разрозненно,  не  по  прихоти  и   не
спорадически, а  из одного общего корня, из некой повелевающей  в  глубинах,
все  определенней  изъявляющей  себя,  требующей  все большей определенности
радикальной  воли познания.  Так единственно это и подобает  философу. Мы не
имеем права быть  в  чем-либо разрозненными:  нам негоже  ни заблуждаться  в
розницу, ни в розницу настигать истину.  Скорее, с тою  же необходимостью, с
каковою дерево приносит свои плоды, растут из нас наши мысли, наши ценности,
наши "да" и "нет" и "если" да "или" - совокупно родственные и связанные друг
с  другом  свидетельства  одной  воли, одного  здоровья, одной почвы, одного
солнца. - По  вкусу ли они вам, эти наши  плоды? - Но что до этого деревьям!
Что до этого нам, философам!..
     3
     При свойственной мне недоверчивости,  в коей я неохотно сознаюсь, - она
относится как раз к морали, ко всему, что доселе чествовалась на  земле  как
мораль, - недоверчивости, которая выступила в моей  жизни столь  рано, столь
незванно, столь  неудержимо, в таком противоречии с  окружением,  возрастом,
примером, происхождением, что я чуть ли не вправе был бы назвать ее своим "A
priori", -  мое  любопытство,  равно как  и мое  подозрение  должны  были со
временем остановиться на вопросе, откуда, собственно, берут свое начало наши
добро и  зло.  В самом  деле, уже тринадцатилетним мальчиком я был  поглощен
проблемой  происхождения  зла:  ей  я  посвятил в  возрасте,  когда  "сердце
принадлежит  наполовину  детским  играм,   наполовину  Богу",  свою   первую
литературную детскую  игру,  свою  первую философскую пробу пера, -  что  же
касается  моего  тогдашнего  "решения"  проблемы  -  ну,  я  воздал,  как  и
следовало, честь  Богу и сделал его Отцом зла. Требовало ли именно этого  от
меня   мое   "A   priori"?   то  новое,   неморальное,   по  меньшей   мере,
имморалистическое "A priori" и глаголящий из него, ах! столь антикантовский,
столь загадочный "категорический императив", которому  я тем временем  дарил
все больше  внимания, и не только внимания?.. По  счастью, я заблаговременно
научился отделять теологический предрассудок от  морального и не искал более
истоков  зла  позади  мира. Небольшая историческая и  филологическая выучка,
включая  врожденную разборчивость  по части психологических вопросов вообще,
обратили вскоре мою проблему  в другую проблему: при каких условиях  изобрел

Следующая

3 >