26 >

который был бы волен  проявлять либо  не проявлять силу. Но такого субстрата
нет; не существует  никакого  "бытия", скрытого за поступком, действованием,
становлением; "деятель" просто присочинен к действию - действие есть все. По
сути,   народ  удваивает   действие,   вынуждая   молнию  сверкать:   это  -
действие-действие; одно и то же свершение он полагает один раз как причину и
затем еще один  раз  как ее действие. Естествоиспытатели поступают не лучше,
когда они  говорят: "сила  двигает, сила причиняет" и  тому  подобное, - вся
наша наука, несмотря на ее расчетливость, ее свободу от аффекта, оказывается
еще  обольщенной  языком  и   не  избавилась  от   подсунутых  ей  ублюдков,
"субъектов"  (таким ублюдком  является,  к  примеру,  атом,  равным  образом
кантовская "вещь в  себе"); что же удивительного  в том,  если  вытесненные,
скрыто  тлеющие аффекты мести и ненависти используют для себя  эту веру и не
поддерживают,  в сущности, ни одной веры с большим рвением, чем веру  в  то,
что сильный волен быть слабым, а хищная птица - ягненком; ведь тем самым они
занимают  себе  право  вменять в  вину хищной  птице  то,  что она -  хищная
птица... Когда угнетенные, растоптанные, подвергшиеся насилию увещевают себя
из мстительной хитрости бессилия: "будем иными, чем злые, именно, добрыми! А
добр всякий,  кто  не  совершает насилия,  кто не оскорбляет  никого, кто не
нападает,  кто  не  воздает злом за  зло, кто  препоручает  месть Богу,  кто
подобно  нам  держится в тени,  кто  уклоняется  от  всего  злого,  и вообще
немногого требует от жизни, подобно нам, терпеливым, смиренным,  праведным",
- то холодному и непредубежденному слуху это  звучит, по сути, не иначе как:
"мы, слабые, слабы, и  нечего  тут; хорошо, если мы не делаем ничего такого,
для  чего  мы  недостаточно  сильны";  но  эта  въедливая  констатация,  эта
смышленость  самого низшего ранга, присущая даже насекомым (которые в случае
большой опасности прикидываются дохлыми,  чтобы  избежать  "слишком  многих"
действий), вырядилась,  благодаря  указанной  фабрикации  фальшивых монет  и
самоодурачиванию бессилия, в роскошь  самоотверженной,  умолкшей, выжидающей
добродетели, точно слабость  самого слабого  - т. е. сама его сущность,  его
деятельность, вся его единственная неизбежная, нераздельная действительность
- представляла бы собою  некую добровольную  повинность,  нечто  поволенное,
предпочтенное, некое деяние,  некую заслугу. Этот  сорт людей  из  инстинкта
самосохранения,  самоутверждения  нуждается   в   вере   в   индифферентного

Следующая

26 >