2 >

     1
     Мы чужды себе,  мы, познающие, мы  сами чужды себе: на то  имеется своя
веская причина. Мы никогда не искали себя - как же могло случиться, чтобы мы
однажды нашли себя? Справедливо сказано: "где  сокровище ваше, там и  сердце
ваше"; наше сокровище там,  где стоят улья нашего познания. Как прирожденные
пчелы  и  медоносны  духа мы  всегда попутно  заняты  одним; в  сердце нашем
гнездится одна лишь  забота - что бы "принести домой".  Что до жизни вообще,
до  так называемых "переживаний" - кто из нас достаточно серьезен для этого?
Или  достаточно  празден?  С  этими  делами,  боюсь,  мы  никогда  не бывали
действительно  "у дел":  к этому  не лежит наше сердце  -  и даже  наши уши!
Скорее,  как  некто  блаженно  рассеянный   и   погруженный  в   себя  мигом
просыпается,  когда часы  изо всей силы  бьют над его  ухом  свои полуденные
двенадцать ударов, и спрашивает  себя:  "сколько же, собственно,  пробило?",
так и  мы  временами протираем себе задним  числом  уши и спрашиваем  совсем
удивленно, совсем  озадаченно:  "что же, собственно,  такое  мы пережили?" -
больше  того: "кто, собственно,  мы такие?",  и  пересчитываем  задним,  как
сказано, числом все вибрирующие двенадцать часовых ударов наших переживаний,
нашей жизни,  нашего существования - ах!  и  обсчитываемся при этом... Мы по
необходимости остаемся чуждыми себе,  мы не понимаем себя, мы  должны путать
себя с другими, извечным пребывает для нас положение: "Каждый наиболее далек
самому себе" - в отношении самих себя мы не являемся "познающими"...
     2
     - Мои мысли  о происхождении  наших моральных предрассудков - ибо о них
идет речь  в этом  полемическом  сочинении  - получили свое  первое, все еще
оглядчивое и  предварительное выражение  в  том собрании афоризмов,  которое
озаглавлено "Человеческое, слишком человеческое. Книга для свободных умов" и
которое было начато  в Сорренто, зимою, позволившею мне  сделать привал, как
делает привал  странник,  и  окинуть  взором обширную и  опасную  страну, по
которой до той поры странствовал мой дух.  Это случилось зимою 1876-77 года;
сами  мысли  старше. По существу, это  были те  же мысли,  которые  я  снова
возобновляю  в  предлежащих  рассмотрениях,  -  будем надеяться,  что долгий
промежуток  пошел  им  на  пользу,  что  они  стали  более  зрелыми, ясными,
сильными, совершенными! Что, однако, я придерживаюсь их еще и сегодня, что и
сами они тем временем все  крепче прилегали друг к другу, даже вросли друг в

Следующая

2 >