9 >

одной ногой стоять по ту сторону жизни...
     4
     Я никогда не  знал искусства восстанавливать против себя - этим я также
обязан моему несравненному отцу,  - в  тех даже случаях, когда это  казалось
мне  крайне важным. Я даже, как  бы  не по-христиански ни выглядело  это, не
восстановлен против самого  себя; можно  вращать  мою  жизнь  как угодно,  и
редко,   в   сущности   один    только   раз,    будут   обнаружены    следы
недоброжелательства  ко мне,  -  но, пожалуй, найдется слишком  много следов
доброй воли...  Мои опыты даже с теми, над которыми все производят неудачные
опыты, говорят без исключения в  их пользу; я приручаю всякого  медведя; я и
шутов делаю благонравными.  В течение семи лет, когда я преподавал греческий
язык в старшем классе базельского Педагогиума, у меня ни разу не было повода
прибегнуть к наказанию; самые  ленивые были у меня  прилежны.  Я всегда выше
случая;  мне не  надо  быть  подготовленным, чтобы  владеть собой. Из какого
угодно  инструмента,  будь он  даже  так  расстроен, как  только  может быть
расстроен инструмент "человек", мне удается, если  я не болен, извлечь нечто
такое, что можно  слушать. И как часто слышал я от самих "инструментов", что
еще никогда они так не звучали... Лучше  всего, может быть,  слышал я это от
того непростительно рано умершего Генриха фон Штейна, который однажды, после
заботливо испрошенного позволения, явился на три дня в Сильс-Мария, объясняя
всем  и  каждому,  что он приехал не ради Энгадина.  Этот отличный  человек,
погрязший  со всей стремительной наивностью прусского  юнкера в вагнеровском
болоте (и кроме того, еще и  в  дюринговском!), был  за  эти три дня  словно
перерожден бурным  ветром свободы, подобно тому, кто  вдруг  поднимается  на
свою высоту  и получает крылья. Я  повторял ему,  что это результат хорошего
воздуха здесь наверху, что  так бывает с каждым, кто не  зря  поднимается на
высоту  6000  футов  над Байрейтом,  -  но он  не хотел мне  верить... Если,
несмотря  на  это,  против  меня  прегрешали  не  одним  малым  или  большим
проступком, то причиной тому была не "воля", меньше всего  злая воля: скорее
я мог бы - я только что указал на  это - сетовать на добрую  волю, внесшую в
мою жизнь немалый беспорядок. Мои опыты дают мне право на недоверие вообще к
так  называемым  "бескорыстным"  инстинктам, к  "любви  к  ближнему", всегда
готовой сунуться словом и делом.  Для  меня она сама по себе есть  слабость,
отдельный случай  неспособности сопротивляться  раздражениям, -  сострадание

Следующая

9 >