8 >

польские дворяне: от них в моём теле много расовых  инстинктов, кто знает? в
конце концов даже и liberum veto. Когда  я думаю о том, как часто обращаются
ко мне в  дороге как к поляку даже сами поляки, как  редко меня принимают за
немца, может  показаться, что я принадлежу  лишь к краплёным немцам.  Однако
моя мать, Франциска Элер, во всяком случае нечто очень немецкое; так же  как
и моя бабка с отцовской  стороны, Эрдмута Краузе. Последняя провела всю свою
молодость  в добром старом Веймаре, не  без общения с кругом Гёте.  Её брат,
профессор богословия Краузе  в Кенигсберге, был призван после смерти Гердера
в  Веймар в  качестве  генерал-суперинтенданта. Возможно, что их  мать,  моя
прабабка,  фигурирует под именем "Мутген"  в дневнике юного Гёте. Она  вышла
замуж вторично  за  суперинтенданта Ницше в  Эйленбурге; в  тот день великой
войны  1813  года,  когда Наполеон  со своим генеральным  штабом вступил  10
октября  в  Эйленбург, она  разрешилась от бремени. Она, как  саксонка, была
большой почитательницей Наполеона;  возможно, что это перешло и ко мне.  Мой
отец,  родившийся в  1813  году,  умер в  1849. До вступления в  обязанности
приходского священника  общины  Рёккен близ Лютцена он жил  несколько  лет в
Альтенбургском  дворце  и  был  там  преподавателем  четырёх  принцесс.  Его
ученицами  были  ганноверская  королева,  жена  великого князя  Константина,
великая герцогиня  Ольденбургская и принцесса Тереза  Саксен-Альтенбургская.
Он   был   преисполнен  глубокого   благоговения  перед   прусским   королём
Фридрихом-Вильгельмом IV, от  которого  и получил церковный приход;  события
1848 года  чрезвычайно опечалили  его.  Я  сам, рождённый  в  день  рождения
названного короля, 15 октября, получил, как и следовало,  имя Гогенцоллернов
- Фридрих  Вильгельм. Одну выгоду во всяком  случае представлял  выбор этого
дня: день моего рождения был в  течение всего моего детства  праздником. - Я
считаю большим  преимуществом  то, что у  меня был такой  отец:  мне кажется
также, что этим  объясняются все другие мои преимущества - за вычетом жизни,
великого  утверждения жизни. Прежде всего  то, что  я вовсе  не  нуждаюсь  в
намерении, а лишь в простом выжидании, чтобы невольно вступить в мир высоких
и  хрупких вещей: я  там дома, моя  сокровеннейшая  страсть  становится  там
впервые свободной. То, что я заплатил за это преимущество почти ценою жизни,
не  есть, конечно,  несправедливая сделка. - Чтобы только понять что-либо  в
моём Заратустре, надо, быть  может, находиться в тех же условиях, что и я, -

Следующая

8 >