75 >

всегда в дурном обществе, у  которой нет пальцев  для nuances - горе мне!  я
есть nuance,  -  у  которой  нет  esprit в  ногах  и которая даже  не  умеет
ходить... У немцев в конце концов вовсе нет ступней, у них  только ноги... У
немцев  отсутствует  всякое  понятие  о том,  как  они  пошлы,  но  это есть
суперлатив пошлости -  они  не  стыдятся  даже быть  только  немцами...  Они
говорят обо всём, они считают самих  себя решающей инстанцией,  я боюсь, что
даже обо мне они уже приняли решение... Вся моя жизнь есть доказательство de
rigueur для этих положений. Напрасно  я  ищу хотя бы  одного признака такта,
delicatesse в  отношении  меня. Евреи  давали  их мне, немцы  - никогда. Моя
природа хочет, чтобы  я в отношении каждого был мягок и доброжелателен, -  у
меня есть право на то, чтобы  не  делать различий, - это  не мешает, однако,
чтобы у  меня были открыты глаза.  Я не делаю исключений ни для кого, меньше
всего для своих  друзей,  -  я надеюсь в конце  концов,  что это не  нанесло
никакого ущерба моей  гуманности в отношении  их. Есть пять-шесть  вещей, из
которых  я  всегда делал  себе  вопрос  чести. - Несмотря на  это,  остаётся
верным, что каждое  из писем, полученных мною  в  течение лет, я ощущаю  как
цинизм: в  доброжелательстве  ко  мне больше  цинизма,  чем  в  какой-нибудь
ненависти... Я  говорю в лицо  каждому  из  моих друзей, что он  никогда  не
утруждал  себя  изучением  хотя бы  одного  из моих  сочинений:  я  узнаю по
мельчайшим  чертам, что они даже не  знают,  что там написано.  Что касается
особенно моего Заратустры, то кто из моих друзей увидел бы в нём больше, чем
недозволенную,  к счастью, совершенно безразличную самонадеянность?.. Десять
лет: и никто в Германии не сделал себе долга совести из того, чтобы защитить
моё  имя от  абсурдного  умолчания,  под  которым оно  было  погребено; лишь
иностранец,  датчанин, впервые  обнаружил достаточную  тонкость инстинкта  и
смелости  и  возмутился  против  моих  мнимых  друзей...  В  каком  немецком
университете были бы возможны нынче лекции о моей философии, которые читал в
Копенгагене последней весной  и этим ещё  раз доказанный психолог  д-р Георг
Брандес? -  Я сам  никогда не  страдал  из-за  всего  этого; необходимое  не
оскорбляет  меня; amor fati есть  моя  самая  внутренняя природа. Но это  не
исключает того, что я люблю иронию, даже всемирно-историческую иронию. И вот
же, почти за два года до разрушительного  удара  молнией Переоценки, которая
повергнет землю в конвульсии, я послал в мир "Казус  Вагнер": пусть же немцы

Следующая

75 >