7 >

здоровым, и еще меньше может сделать себя здоровым; для типически здорового,
напротив, болезнь может даже быть энергичным стимулом  к жизни, к  продлению
жизни. Так  фактически представляется мне теперь этот долгий период болезни:
я  как  бы вновь  открыл жизнь, включил себя  в нее, я находил вкус во  всех
хороших  и  даже  незначительных  вещах, тогда  как  другие  не легко  могут
находить в них  вкус, -  я сделал из  моей воли  к здоровью,  к  жизни,  мою
философию... Потому что - и это надо отметить -  я перестал быть пессимистом
в годы моей  наименьшей  витальности: инстинкт самовосстановления  воспретил
мне философию нищеты и уныния... А в чём проявляется в сущности удачность! В
том,  что удачный человек приятен нашим внешним  чувствам, что он вырезан из
дерева твёрдого, нежного и  вместе с тем благоухающего. Ему  нравится только
то, что  ему полезно;  его  удовольствие, его  желание  прекращается,  когда
переступается   мера  полезного.  Он  угадывает  целебные   средства  против
повреждений, он  обращает в  свою  пользу  вредные  случайности;  что его не
губит, делает  его сильнее.  Он инстинктивно собирает  из всего, что  видит,
слышит,  переживает,  свою сумму:  он  сам есть принцип  отбора,  он  многое
пропускает мимо. Он всегда в своём обществе, окружён  ли  он книгами, людьми
или  ландшафтами;  он  удостаивает чести,  выбирая,  допуская,  доверяя.  Он
реагирует на всякого рода раздражения медленно, с тою медленностью,  которую
выработали в нём долгая осторожность и намеренная гордость,  - он испытывает
раздражение, которое приходит к  нему, но он  далёк от того,  чтобы идти ему
навстречу. Он  не  верит  ни  в "несчастье",  ни  в "вину"; он справляется с
собою,  с  другими, он  умеет забывать,  -  он достаточно силён,  чтобы  всё
обращать себе на благо. Ну что ж, я есмь  противоположность decadent: ибо  я
только что описал себя.
     3
     Этот  двойной ряд опытов,  эта доступность  в мнимо разъединённые  миры
повторяется  в моей натуре  во  всех отношениях - я  двойник, у меня есть  и
"второе"  лицо  кроме  первого.  И,  должно  быть,  ещё и третье...  Уже моё
происхождение  позволяет   мне   проникать  взором   по  ту   сторону   всех
обусловленных только местностью, только национальностью перспектив;  мне  не
стоит  никакого  труда быть  "добрым европейцем". С другой стороны, я, может
быть,  больше немец,  чем им  могут  быть нынешние  немцы, простые имперские
немцы,  -  я  последний  антиполитический немец.  И однако,  мои предки были

Следующая

7 >