64 >

     Ночь: теперь рвётся, как родник, моё желание - желание говорить.
     Ночь: теперь говорят громче все бьющие ключи.  И  моя душа  тоже бьющий
ключ.
     Ночь: теперь пробуждаются все песни влюблённых. И моя душа  тоже  песнь
влюблённого. -
     8
     Так никогда не писали, никогда не чувствовали, никогда не страдали: так
страдает бог, Дионис. Ответом на такой дифирамб солнечного уединения в свете
была бы Ариадна... Кто, кроме меня, знает, что такое Ариадна!.. Ни у кого до
сих пор  не  было  разрешения всех  подобных  загадок, я  сомневаюсь,  чтобы
кто-нибудь  даже видел здесь загадки. - Заратустра определил однажды со всей
строгостью свою задачу - это также и моя задача,  - так что нельзя ошибиться
в смысле:  он есть  утверждающий  вплоть до оправдания, вплоть до искупления
всего прошедшего.
     Я хожу среди людей, как  среди обломков будущего, - того  будущего, что
вижу я.
     И в том моё творчество и стремление,  чтобы собрать и соединить воедино
всё, что является обломком, загадкой и ужасной случайностью.
     И  как мог бы я быть человеком, если бы человек  не был  также  поэтом,
отгадчиком и избавителем от случая!
     Спасти тех, кто миновали, и преобразить всякое "было" в "так хотел я" -
лишь это я назвал бы избавлением.
     В другом  месте он со  всей возможной  строгостью определяет, чем может
быть для него "человек" - ни предметом любви, ни даже предметом сострадания,
- и над великим отвращением к человеку стал  Заратустра господином:  человек
для него  есть бесформенная  масса, материал, безобразный  камень, требующий
ещё ваятеля.
     Не хотеть больше, не ценить больше  и не созидать больше: ах, пусть эта
великая усталость навсегда останется от меня далёкой!
     Даже  в  познании   чувствую  я  только  радость   рождения  и  радость
становления  моей  воли; и если есть невинность в моём познании,  то потому,
что есть в нём воля к рождению.
     Прочь от Бога и богов тянула меня эта воля: и что осталось бы созидать,
если бы боги - существовали!
     Но  всегда  к  человеку  влечёт  меня  сызнова  пламенная  воля  моя  к
созиданию; так устремляется молот на камень.
     Ах, люди,  в камне дремлет для  меня образ, образ моих  образов! Ах, он
должен дремать в самом твёрдом, самом безобразном камне!
     Теперь  дико устремляется мой  молот на  свою  тюрьму.  От  камня летят
куски; какое мне дело до этого?
     Завершить  хочу  я  этот  образ:  ибо  тень  подошла  ко  мне  -  самая
молчаливая, самая лёгкая приблизилась ко мне!

Следующая

64 >