49 >

ничему  годному,  когда  я  безумно многое  забыл, корпя над  хламом пыльной
учености.   Тщательно,  с  больными  глазами  пробираться   среди   античных
стихотворцев -  вот  до  чего я  дошел!  - С сожалением видел я себя  вконец
исхудавшим, вконец изголодавшимся: реальностей вовсе не  было в моем знании,
а "идеальности" ни черта не стоили! - Поистине, жгучая жажда охватила меня -
с этих  пор я действительно  не  занимался ничем  другим, кроме  физиологии,
медицины и  естественных  наук, - даже к собственно историческим  занятиям я
вернулся только тогда, когда меня повелительно принудила к этому моя задача.
Тогда  же   я  впервые  угадал  связь   между  избранной  вопреки  инстинкту
деятельностью,  так называемым "призванием", к  которому я  менее  всего был
призван,  -  и  потребностью  в   заглушении   чувства   пустоты   и  голода
наркотическим искусством  -  например,  вагнеровским  искусством.  Осторожно
оглядевшись вокруг себя, я открыл, что  то же бедствие постигает большинство
молодых  людей:  одна  противоестественность буквально вынуждает  другую.  В
Германии,  в  "Империи",  чтобы  говорить  недвусмысленно,   слишком  многие
осуждены  принять  несвоевременно   какое-нибудь   решение,   а  потом,  под
неустранимым бременем, зачахнуть... Эти нуждаются в  Вагнере как в  опиуме -
они забываются, они избавляются от себя  на мгновение...  Что  говорю я!  на
пять, на шесть часов! -
     4
     Тогда неумолимо восстал мой инстинкт против  дальнейших уступок, против
следования за другими, против  смешения себя  с  другими.  Любой  род жизни,
самые  неблагоприятные   условия,  болезнь,  бедность  -  все  казалось  мне
предпочтительнее того недостойного "бескорыстия", в которое я поначалу попал
по незнанию, по молодости  и в  котором позднее застрял из трусости,  из так
называемого "чувства долга". - Здесь, самым изумительным образом, и притом в
самое нужное время, пришло мне на помощь  дурное наследство со стороны моего
отца,  - в  сущности,  предопределение  к ранней  смерти.  Болезнь  медленно
высвобождала   меня:   она   избавила  меня  от  всякого  разрыва,   всякого
насильственного   и  неприличного   шага.   Я  не  утратил   тогда   ничьего
доброжелательства и еще приобрел много нового.  Болезнь дала мне также право
на  совершенный  переворот  во  всех  моих  привычках;  она  позволила,  она
приказала  мне  забвение; она  одарила  меня принуждением к  бездействию,  к
праздности, к выжиданию  и терпению...  Но ведь это  и значит  думать!.. Мои

Следующая

49 >