23 >

были детьми, мы необходимо являемся пессимистами для понятия  "немецкое"; мы
и не можем  быть  ничем  иным, как  революционерами, -  мы не  примиримся  с
положением вещей,  где  господствует  лицемер. Мне  совершенно  безразлично,
играет ли  он  теперь другими  красками, облачен ли он в пурпур  или одет  в
форму гусара... Ну что ж! Вагнер был революционером, он бежал от немцев... У
артиста нет в Европе отечества, кроме Парижа; delicatesse всех пяти чувств в
искусстве,   которую   предполагает   искусство   Вагнера,  чутье   nuances,
психологическую болезненность - всё это находят  только  в Париже. Нигде нет
этой  страсти в  вопросах  формы,  этой  серьезности в mise  en scene  - это
парижская серьезность par exellence. В Германии не имеют никакого  понятия о
чудовищном честолюбии, живущем в душе парижского артиста. Немец добродушен -
Вагнер был отнюдь не добродушен... Но я уже  достаточно высказался (в "По ту
сторону добра  и зла" II 724 cл.)  [II 377 cл.], куда относится Вагнер,  кто
его ближние:  это  французская  позднейшая романтика,  те  высоко  парящие и
стремящиеся ввысь артисты, как Делакруа, как Берлиоз, с неким fond  болезни,
неисцелимости в существе, сплошные фанатики  выражения, насквозь виртуозы...
Кто был первым интеллигентным приверженцем Вагнера вообще? Шарль Бодлер, тот
самый, кто первый понял Делакруа, первый типический decadent, в ком опознало
себя  целое поколение артистов,  -  он был, возможно, и последним... Чего  я
никогда не прощал Вагнеру? Того, что он снизошел  к немцам - что он сделался
имперсконемецким... Куда бы ни проникала Германия, она портит культуру. -
     6
     Если взвесить все, то  я не  перенес бы  своей  юности без вагнеровской
музыки.  Ибо  я  был  приговорен  к  немцам.  Если  хочешь  освободиться  от
невыносимого гнета, нужен гашиш. Ну что ж, мне был нужен Вагнер. Вагнер есть
противоядие  против  всего  немецкого  par exellence  - яда, я  не оспариваю
этого... С  той  минуты, как появился клавираусцуг  Тристана -  примите  мой
комплимент,  господин  фон  Бюлов!  -  я  был   вагнерианцем.  Более  ранние
произведения Вагнера я  считал ниже себя  - еще слишком вульгарными, слишком
"немецкими"...  Но  и   поныне  я   ищу,   ищу  тщетно  во  всех  искусствах
произведения,  равного Тристану  по его опасной  обольстительности,  по  его
грозной  и  сладкой   бесконечности.  Вся  загадочность  Леонардо  да  Винчи
утрачивает свое  очарование  при первом  звуке  Тристана.  Это  произведение

Следующая

23 >