10 >

только у decadents зовётся  добродетелью. Я упрекаю  сострадательных  в том,
что   они  легко  утрачивают  стыдливость,  уважение  и  деликатное  чувство
дистанции,  что от сострадания во мгновение ока разит чернью и  оно походит,
до возможности смешения, на дурные  манеры, - что сострадательные руки могут
при  случае разрушительно  вторгнуться  в великую судьбу, в  уединение после
ран,  в  преимущественное  право  на  тяжёлую вину. Преодоление  сострадания
отношу я к аристократическим добродетелям: в "Искушении Заратустры" я описал
тот случай, когда  до него доходит великий крик о помощи, когда сострадание,
как  последний грех, нисходит на него  и хочет его заставить  изменить себе.
Здесь  остаться  господином,  здесь  высоту своей задачи сохранить в чистоте
перед   более  низкими  и  близорукими  побуждениями,   действующими  в  так
называемых бескорыстных  поступках,  в  этом и есть  испытание, может  быть,
последнее  испытание,   которое  должен   пройти   Заратустра,   -  истинное
доказательство его силы...
     5
     Также  и  в  другом  отношении я  являюсь еще раз моим отцом  и как  бы
продолжением  его жизни после  слишком  ранней смерти. Подобно  каждому, кто
никогда  не  жил  среди  равных  себе  и  кому понятие  "возмездие"  так  же
недоступно, как понятие "равные права", я запрещаю себе в тех случаях, когда
в отношении меня совершается малая или  очень большая глупость,  всякую меру
противодействия, всякую  меру защиты, -  равно как и всякую оборону,  всякое
"оправдание". Мой способ  возмездия состоит в  том,  чтобы  как можно скорее
послать вслед глупости что-нибудь  умное: таким образом, пожалуй,  можно еще
догнать ее. Говоря притчей: я посылаю горшок с вареньем, чтобы отделаться от
кислой истории... Стоит только дурно поступить со мною, как я "мщу" за  это,
в  этом  можно  быть уверенным: я  нахожу  в скором времени  повод  выразить
"злодею"  свою  благодарность  (между  прочим,  даже  за  злодеяние)  -  или
попросить его о чем-то, что обязывает к большему, чем что-либо дать... Также
кажется мне, что самое грубое слово, самое грубое  письмо все-таки вежливее,
все-таки честнее молчания. Тем,  кто молчит, недостает почти всегда тонкости
и учтивости сердца; молчание есть возражение; проглатывание по необходимости
создает дурной характер - оно портит даже желудок.  Все молчальники страдают
дурным пищеварением. - Как видно, я не хотел бы, чтобы грубость была оценена
слишком  низко,  она  является самой гуманной формой  противоречия  и, среди

Следующая

10 >