49 >

чистоплотности,  которую  пугает  соприкосновение  с религиозными  людьми  и
вещами;  и,  может  быть,  именно  глубина  его  терпимости  и  человечности
повелевает ему уклониться от  того острого  бедственного  состояния, которое
влечет  за  собою само  терпение.  - Каждое  время  имеет  свой  собственный
божественный  род  наивности,  измышление  которой  может  возбудить зависть
других веков:  и  сколько наивности, достопочтенной,  детской и  безгранично
дурацкой  наивности,  в этой  вере ученого  в  свое превосходство, в  чистой
совести его терпимости, в недогадливой, прямолинейной уверенности, с каковой
его инстинкт трактует религиозного человека как малоценный и более низменный
тип, над которым сам  он возвысился,  который он  перерос, -  он, маленький,
заносчивый  карлик  и  плебей,  прилежно-расторопный умственный  ремесленник
"идей", "современных идей"!
     59
     Кто глубоко  заглянул в мир, тот догадывается, конечно,  какая мудрость
заключается  в  том,  что  люди  поверхностны. Это  инстинкт  самосохранения
научает их быть непостоянными, легкомысленными и лживыми. Порой мы встречаем
страстное  и  доходящее  до  крайности поклонение  "чистым  формам",  как  у
философов, так и у  художников,  - не  подлежит сомнению,  что тот,  кому до
такой  степени нужен культ поверхности,  когда-нибудь да сделал  злосчастную
попытку проникнуть под нее. Что касается этих обжегшихся детей, прирожденных
художников, которые  находят наслаждение жизнью только в том, чтобы искажать
ее образ (как бы в продолжительном мщении жизни - ), то для них, может быть,
существует даже еще и табель о рангах; до какой степени у них отбита охота к
жизни,  это  можно  бы  заключить  из  того,  -  в  какой  мере  искаженным,
разреженным,  опотустороненным  (verjenseitigt),  обожествленным  хотят  они
видеть ее образ, - и можно бы  отнести homines religiosi к числу художников,
в качестве их высшего ранга. Это глубокая  недоверчивая  боязнь неисцелимого
пессимизма принуждает людей в течение целых тысячелетий вцепляться зубами  в
религиозное  истолкование  бытия:  боязнь, присущая тому инстинкту,  который
предчувствует,  что, пожалуй, можно слишком  рано стать обладателем  истины,
прежде  чем  человек  сделается  достаточно сильным,  достаточно  твердым, в
достаточной   степени    художником...   Благочестие,    "жизнь   в   Боге",
рассматриваемые  с  этой  точки  зрения,  явились бы  тогда  утонченнейшим и
последним порождением страха перед  истиной, как  художническое поклонение и

Следующая

49 >