93 >

которую он набрасывает на мысль, то закрывает, то подчеркивает явления.  Как
тени нужны для украшения,  так "смутное"  нужно для большей  отчетливости. -
Искусство делает выносимым вид жизни, окутывая ее дымкой нечистого мышления.
     152
     Искусство  безобразной души. Искусству  ставят слишком  тесные границы,
если  требуют, чтобы в  нем имела право  высказываться только упорядоченная,
нравственно  уравновешенная  душа. Как в пластических  искусствах,  так  и в
музыке  и поэзии существует искусство  безобразной  души наряду с искусством
прекрасной  души;  и   самые  могущественные  действия  искусства  -  умение
потрясать души, заставлять  камни двигаться и  превращать зверей  в  людей -
быть может, лучше всего удавались именно этому роду искусства.
     153
     Искусство  причиняет скорбь мыслителю. Насколько  сильна метафизическая
потребность и как трудно дается  природе последнее расставание  с ней, можно
усмотреть  из того, что  даже в свободном уме, когда он  уже  освободился от
всего  метафизического, высшие  художественные  впечатления  легко  вызывают
созвучное дрожание давно онемевшей и даже разорванной метафизической струны;
например, внимая Девятой симфонии Бетховена,  он чувствует себя витающим над
землей в  звездном храме с мечтою  бессмертия в сердце;  звезды как бы сияют
вокруг него, и  земля опускается все ниже.  - Когда он  отдает себе  отчет в
этом состоянии, он чувствует глубокий укол в  сердце  и вздыхает о человеке,
который   вернул  бы   ему  утраченную  возлюбленную  -  называется  ли  она
метафизикой или религией. В такие мгновения проверяется его интеллектуальный
характер.
     154
     Играть жизнью. Легкость и ветреность гомеровской фантазии  была  нужна,
чтобы ослабить  и  на  время  уничтожить чрезмерно страстный  дух и  слишком
острый рассудок  греков. Когда у  них  говорит  рассудок -  сколь  грубой  и
жестокой  является тогда  жизнь!  Они не  обманываются, но  они  сознательно
украшают жизнь  ложью.  Симонид советовал своим  соотечественникам принимать
жизнь как игру; скорбь  серьезности была им слишком хорошо известна (людское
горе есть  ведь  тема песен,  которым так охотно внемлют боги), и они знали,
что  одно  только искусство  может даже  горе превращать в наслаждение. Но в
наказание за это убеждение ими настолько овладела  страсть к выдумкам, что и
в повседневной жизни  им было трудно освободиться от лжи  и обмана; ведь вся
порода  поэтов  чувствует склонность  ко лжи  и,  вдобавок,  еще  ощущает ее

Следующая

93 >