84 >

своей  души.  Во всякой аскетической морали человек поклоняется части самого
себя, как Богу, и для этого должен признать дьявольской другую свою часть. -
     138
     Человек не во  всякое время одинаково нравственен - это известно;  если
оценивать  его  нравственность  по  способности  к  великим  самоотверженным
решениям и к  самоотречению  (которая,  став длительной  и  превратившись  в
привычку,  есть святость),  то  он нравственнее всего  в  состоянии аффекта;
более  высокое возбуждение дает  ему совершенно новые мотивы, в  которые он,
быть может, не способен был даже поверить в своем обычном трезвом и холодном
настроении. Как  это возможно? Вероятно,  в силу близости  всего великого  и
сильно  возбуждающего; раз  уж  человек  пришел в  состояние  исключительной
душевной  напряженности,  то  он одинаково способен  решиться и  на страшную
месть, и на страшное  преодоление  своей потребности в мести.  Под  влиянием
сильной  эмоции  он  стремится  во  всяком  случае  к  великому,   могучему,
чудовищному, и если он случайно замечает, что пожертвование самим собой дает
ему такое же или еще большее удовлетворение, чем принесение в жертву других,
то он выбирает первое. Итак, ему, собственно, важно только  разряжение своей
эмоции;  и чтобы облегчить свое  напряженное  состояние, он  способен иногда
схватить руками копья  своих  врагов  и  погрузить их  в свою  грудь.  Что в
самоотречении, а не  только в мести,  лежит нечто великое - эта мысль должна
была  быть  привита  человечеству  лишь  путем  долгого приучения; Божество,
которое жертвует  самим собою,  было самым сильным  и  влиятельным  символом
этого рода  величия. В качестве одоления  трудноодолимого врага, в  качестве
внезапного овладения аффектом - в этом качестве является здесь  отречение, и
постольку оно  признается  вершиной нравственности. В действительности  дело
идет  здесь о  замене одного представления другим, тогда как само настроение
сохраняет  свою  прежнюю  высоту,  остается  на  одном  и  том  же   уровне.
Отрезвевшие,  отдыхающие от аффекта люди не  понимают  уже моральности таких
мгновений, но восторг всех, кто пережил их с ними, поддерживает их; гордость
есть их утешение, когда ослабевает  аффект и понимание их поступков. Итак, в
сущности,  и  эти  самоотверженные поступки  не  нравственны,  поскольку они
совершены  не  исключительно   в   интересах  других;   напротив,  в   таком
самоотречении  другой   человек   является  лишь  поводом  для  того,  чтобы

Следующая

84 >