2 >

     1
     Довольно часто  и всегда с большим  удивлением  мне  говорили, что есть
что-то общее и отличительное во всех моих произведениях, начиная с "Рождения
трагедии" вплоть до недавно опубликованного "Пролога к  философии будущего":
все  они  содержат -  говорили мне - западни и сети  для неосторожных птиц и
едва ли не постоянный незаметный призыв к перевороту всех привычных оценок и
ценимых привычек. Как?  Все это только - человеческое, слишком человеческое?
К  этому  вздоху  приводит  чтение  моих произведений;  читатель  испытывает
некоторого рода пугливость и недоверие даже к морали, более того, его немало
искушает и поощряет к защите  худших  вещей мысль: а что,  если это - только
наилучшим  образом  оклеветанные  вещи?  Мои  произведения  называли  школой
подозрения, еще более - школой презрения, к счастью, также школой мужества и
даже дерзости. И действительно, я и  сам  не думаю, чтобы  кто-то когда-либо
глядел  на мир с таким глубоким подозрением, как я,  и не только  в качестве
случайного адвоката дьявола, но и - выражаясь богословски - в качестве врага
и допросчика Бога; и  кто угадывает хоть что-нибудь  из последствий  всякого
глубокого подозрения - из озноба  и тревог одиночества, на которые  осуждает
всякая безусловная различность взора, - тот поймет также,  как часто,  чтобы
отдохнуть  от себя  и  как  бы  временно забыть  себя,  я  тщился приютиться
где-либо  - в  какой-либо  почтительности, или  вражде,  или  научности, или
шаловливости, или глупости, а также почему, когда я не находил того, что мне
было  нужно, мне  приходилось  искусственно  овладевать  им,  подделывать  и
сочинять себе это ( - и разве поэты делали когда-либо что другое? и для чего
же  и существует все  искусство  на свете?).  Но  что мне было всегда нужнее
всего для моего  лечения и самовосстановления, так это вера, что я не одинок
в  этом смысле,  что  мой  взор не  одинок,  -  волшебное  чаяние родства  и
равенства во взоре  и вожделении, доверчивый  покой дружбы,  слепота вдвоем,
без  подозрений  и  знаков  вопроса,  наслаждение внешностью,  поверхностью,
близким и ближайшим - всем,  что имеет цвет, кожу и видимость. Может быть, в
этом отношении  меня можно уличить в кое-каком "искусстве" и признать тонким
фальшивомонетчиком; уличить,  например,  в  том, что  я  намеренно-умышленно
закрывал глаза на шопенгауэровскую слепую волю к морали в ту  пору, когда  я
уже  ясно  различал  в делах  морали,  а также что  я обманывал  себя насчет

Следующая

2 >