13 >

"Мёртвый продолжает жить, ибо он является во сне живому"  - так умозаключали
некогда, много тысячелетий подряд.
     6
     Научный дух могуществен в частностях,  но не в целом. Отдельные,  самые
мелкие области  науки  трактуются  чисто объективно;  в  отношении  же общих
крупных  наук, рассматриваемых как  целое, легко  возникает вопрос  - весьма
необъективный  вопрос: к чему они?  какую пользу они приносят? В силу  этого
соображения  полезности они, как  целое, трактуются менее  безлично,  чем  в
своих  частях.  Наконец, в  философии,  как в вершине всей пирамиды  знания,
непроизвольно  поднимается  вопрос  о  пользе   познания  вообще,  и  каждая
философия бессознательно имеет намерение приписать  ему  высшую  полезность.
Поэтому во всех  философиях есть  столько высоко  парящей метафизики и такая
боязнь незначительных с виду решений физики: ибо значительность познания для
жизни должна казаться возможно большей. В этом - антагонизм между отдельными
научными областями и философией. Последняя, подобно искусству, хочет придать
жизни и  действованию возможно большую  глубину и  значительность;  в первых
ищут  только  познания,  и  ничего более, - что бы из  этого  ни  вышло.  Не
существовало  доселе  еще  ни  одного  философа,  в чьих руках  философия не
превращалась бы в апологию  познания; в  этом пункте  по крайней мере каждый
философ  оптимист  и уверен,  что  познанию  должна  быть  приписана  высшая
полезность. Все они тиранизированы логикой, а логика есть по своему существу
оптимизм.
     7
     Возмутитель  спокойствия в науке. Философия отделилась от науки,  когда
она поставила  вопрос: каково то познание  мира и жизни, при котором человек
живет счастливее всего? Это совершилось в сократических школах: точка зрения
счастья задержала  кровообращение научного исследования - и  задерживает его
еще и поныне.
     8
     Пневматическое объяснение природы. Метафизика  объясняет  книгу природы
как бы пневматически, подобно тому как церковь и  ее ученые прежде толковали
Библию. Нужна весьма большая рассудительность, чтобы применить к природе тот
же самый  характер строгого искусства  объяснения, который  филологи создали
теперь для всех книг: стараться просто понимать, что книга хочет сказать,  а
не подозревать двойной смысл  и  тем более не  предполагать его  заранее. Но
подобно тому как даже в отношении книг плохое искусство объяснения отнюдь не
преодолено окончательно  и  в  самом  лучшем  и  образованном  обществе  еще

Следующая

13 >