28 >

     Буддизм, повторяю еще раз, в сто  раз холоднее, правдивее, объективнее.
Он не нуждается в  том, чтобы своему  страданию, своей болезненности придать
вид приличия, толкуя его как грех,  - он  просто говорит то, что думает: "я
страдаю".  Для  варвара,  напротив,   страдание  само  по  себе  есть  нечто
неприличное:  он  нуждается  в  известном  истолковании,  чтобы  самому себе
признаться, что он страдает (его инстинкт прежде всего указывает ему  на то,
чтобы  отрицать  страдание,  скрывая  его).  Слово  "дьявол"  явилось  здесь
благодеянием:  в нем имели налицо  могущественного и  сильного врага:  можно
было не стыдиться страдания от такого врага. -
     Христианство  имеет  в  основании  несколько  тонкостей,  принадлежащих
Востоку. Прежде всего оно знает, что само по себе безразлично, истинно ли то
или  другое, но в высшей  степени важно,  насколько  верят, что оно истинно.
Истина и вера, что известная вещь истинна, - это два мира совсем отдельных,
почти  противоположных интересов:  к тому и  другому  ведут  пути, в  основе
совершенно  различные. Знать это  - значит на  Востоке быть почти мудрецом:
так  понимают это брамины,  так понимает Платон[34], так же  каждый
ученик эсотерической  мудрости.  Если, например, счастье заключается  в том,
чтобы  верить  в  спасение  от  греха, то  для  этого  нет  необходимости  в
предположении, чтобы человек был грешен, но только, чтобы он чувствовал себя
грешным.  Но если вообще прежде всего необходима  вера, то разум,  познание,
исследование необходимо дискредитировать: путь к истине делается запрещенным
путем. -  Сильная надежда есть гораздо больший жизненный стимул,  чем какое
бы то ни было действительно наступившее счастье. Страдающих можно поддержать
надеждой, которая не может быть опровергнута действительностью,  которая  не
устраняется осуществлением, - надеждой на потустороннее. (Именно  благодаря
этой способности поддерживать несчастных надежда считалась  у  греков  злом,
изо всех зол единственно коварным злом: она осталась в ларце  зла.) - Чтобы
была  возможна  любовь,  Бог должен быть  личностью;  чтобы могли  при  этом
заговорить самые низшие инстинкты, Бог должен быть молод. Чтобы воспламенить
женщин, надо было выдвинуть на передний план прекрасного святого, для мужчин
-  Марию. Все  это при предположении, что христианство будет господствовать
там,  где   понятие   культа   уже   определилось   культом   Афродиты   или
Адониса[35].   Требование   целомудрия  усиливает  внутренний   пыл

Следующая

28 >