Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра - О пути созидающего
52 >
Ты хочешь, брат мой, идти в уединение? Ты хочешь искать
дороги к самому себе? Помедли еще немного и выслушай меня.
"Кто ищет, легко сам теряется. Всякое уединение есть грех"
-- так говорит стадо. И ты долго принадлежал к стаду.
Голос стада будет звучать еще и в тебе! И когда ты
скажешь: "у меня уже не одна совесть с вами", -- это
будет жалобой и страданием.
Смотри, само это страдание породила еще единая
совесть: и последнее мерцание этой совести горит еще на твоей
печали.
Но ты хочешь следовать голосу своей печали, который есть
путь к самому себе? Покажи же мне на это свое право и свою
силу!
Являешь ли ты собой новую силу и новое право? Начальное
движение? Самокатящееся колесо? Можешь ли ты заставить звезды
вращаться вокруг себя?
Ах, так много вожделеющих о высоте! Так много видишь
судорог честолюбия! Докажи мне, что ты не из вожделеющих и не
из честолюбцев!
Ах, как много есть великих мыслей, от которых проку не
более, чем от воздуходувки: они надувают и делают еще более
пустым.
Свободным называешь ты себя? Твою господствующую мысль
хочу я слышать, а не то, что ты сбросил ярмо с себя.
Из тех ли ты, что имеют право сбросить ярмо с себя?
Таких не мало, которые потеряли свою последнюю ценность, когда
освободились от рабства.
Свободный от чего? Какое дело до этого Заратустре! Но твой
ясный взор должен поведать мне: свободный для чего?
Можешь ли ты дать себе свое добро и свое зло и навесить на
себя свою волю, как закон? Можешь ли ты быть сам своим судьею и
мстителем своего закона?
Ужасно быть лицом к лицу с судьею и мстителем собственного
закона. Так бывает брошена звезда в пустое пространство и в
ледяное дыхание одиночества.
Сегодня еще страдаешь ты от множества, ты, одинокий:
сегодня еще есть у тебя все твое мужество и твои надежды.
Но когда-нибудь ты устанешь от одиночества, когда-нибудь
гордость твоя согнется и твое мужество поколеблется.
Когда-нибудь ты воскликнешь: "я одинок!"
Когда-нибудь ты не увидишь более своей высоты, а твое
низменное будет слишком близко к тебе; твое возвышенное будет
даже пугать тебя, как призрак. Когда-нибудь ты воскликнешь:
"Все -- ложь!"
Есть чувства, которые грозят убить одинокого; если это им
не удается, они должны сами умереть! Но способен ли ты быть
убийцею?
Знаешь ли ты, брат мой, уже слово "презрение"? И муку