Фридрих Ницше. Так говорил Заратустра - О бледном преступнике
30 >
Вы не хотите убивать, вы, судьи и жертвоприносители, пока
животное не наклонит головы? Взгляните, бледный преступник
склонил голову, из его глаз говорит великое презрение.
"Мое Я есть нечто, что должно превзойти: мое
Я служит для меня великим презрением к человеку" -- так
говорят глаза его.
То, что он сам осудил себя, было его высшим мгновением; не
допускайте, чтобы тот, кто возвысился, опять опустился в свою
пропасть!
Нет спасения для того, кто так страдает от себя самого, --
кроме быстрой смерти.
Ваше убийство, судьи, должно быть жалостью, а не мщением.
И, убивая, блюдите, чтобы сами вы оправдывали жизнь!
Недостаточно примириться с тем, кого вы убиваете. Ваша
печаль да будет любовью к сверхчеловеку: так оправдаете вы свою
все еще жизнь!
"Враг" должны вы говорить, а не "злодей"; "больной" должны
вы говорить, а не "негодяй"; "сумасшедший" должны вы говорить,
а не "грешник".
И ты, красный судья, если бы ты громко сказал все, что ты
совершил уже в мыслях, каждый закричал бы: "Прочь эту скверну и
этого ядовитого червя!"
Но одно -- мысль, другое -- дело, третье -- образ дела.
Между ними не вращается колесо причинности.
Образ сделал этого бледного человека бледным. На высоте
своего дела был он, когда он совершал его; но он не вынес его
образа, когда оно совершилось.
Всегда смотрел он на себя как на свершителя одного
свершения. Безумием называю я это: исключение обернулось ему
сущностью его.
Черта околдовывает курицу; чертовщина, которой он отдался,
околдовывает его бедный разум -- безумием после дела
называю я это.
Слушайте вы, судьи! Другое безумие существует еще -- это
безумие перед делом. Ах, вы вползли недостаточно глубоко
в эту душу!
Так говорит красный судья: "но ради чего убил этот
преступник? Он хотел ограбить".
Но я говорю вам: душа его хотела крови, а не грабежа -- он
жаждал счастья ножа!
Но его бедный разум не понял этого безумия и убедил его.
"Что толку в крови! -- говорил он. -- Не хочешь ли ты по
крайней мере совершить при этом грабеж? Отмстить?"
И он послушался своего бедного разума: как свинец, легла
на него его речь -- и вот, убивая, он ограбил. Он не хотел
стыдиться своего безумия.
И теперь опять свинец его вины лежит на нем, и опять его
бедный разум стал таким затекшим, таким расслабленным, таким
тяжелым.