62 >

нас  в  даль, мы  не  можем не отнестись  сознательно к  пугающей социальной
неопределенности  нашего  времени  и  скрыть  от  себя  опасности,  грозящей
искусству,  не имеющему  по-видимому  никаких  корней,  разве  только  в том
отдаленном  будущем,  цветущие  ветви  которого  видны  нам,  между  тем как
основание, на  котором  оно растет, скрыто от  наших глаз. Как  нам спасти в
ожидании   будущего  это   бездомное  искусство,  как  нам  задержать  поток
по-видимому  неизбежной  всеобщей  революции  так,  чтобы  вместе  со многим
заслуженно  обреченными на  гибель  не  были унесены волнами  воодушевляющие
предвестия и залоги лучшего будущего, более свободного человечества?
     Кто задумывается над такими вопросами, тот принимает участие  в заботах
Вагнера. Он  вместе  с  ним будет  стремиться  отыскать  те устойчивые силы,
которые  согласятся  стать  гениями,  защитниками  благороднейших  ценностей
человечества в  дни  землетрясения и крушений.  Только в  этом смысле Вагнер
своими  писаниями вопрошает  образованных  людей,  хотят  ли  они  укрыть  и
сохранить  в  своих  сокровищницах  его  наследие -  драгоценное кольцо  его
искусства; и даже то великое доверие, которое Вагнер выказал немецкому  духу
в его политических стремлениях, я мог бы объяснить тем, что он верил в силу,
кротость и отвагу народа  реформации, -  в те свойства,  которые необходимы,
чтобы "ввести море революции в русло спокойно текущего потока человечества",
и я  готов допустить, что не что иное, как это хотел он выразить  символикой
своего Kaisermarsch'a.
     В общем  же готовый  на всякую  помощь  порыв  художника-творца слишком
велик,  любовь его к людям слишком  широка, чтобы взор его мог  ограничиться
пределами  национальных перегородок. Его  мысли,  как  у всякого истинного и
великого немца,  сверхнемецкие, и язык его искусства обращен не к народам, а
к людям.
     Но к людям грядущего!
     Это  и есть  его вера,  его страдание,  его гордость.  Ни один художник
прошлых времен не получил такого замечательного дара в удел от своего гения,
никто,  кроме  него,  не  был  приговорен  к  этой  капле  страшной  горечи,
примешанной к  каждому  кубку нектара, подносимому вдохновением. Не то чтобы
он был, как можно было бы подумать, непризнанный,  оскорбленный,  одинокий в
своем веке художник,  который создал себе эту веру в целях самозащиты. Успех
или неуспех у современников не могли бы ни сломить, ни утвердить  этой веры.
Он не принадлежит  к настоящему поколению, будет ли  оно  восхищаться им или

Следующая

62 >