60 >

познание, в душах его читателей произойдет обратный процесс. С этой целью он
и взялся  за перо. Если  бы оказалось, что  он  в данном случае  преследовал
невозможное, то  Вагнер  разделил бы  лишь судьбу  всех,  кто  размышлял  об
искусстве;  но  перед  большинством из  них он  имеет то  преимущество,  что
обладает могущественнейшим общим инстинктом искусства.  Я не  знаю сочинений
по эстетике, которые проливали бы столько света, сколько  сочинения Вагнера.
Из них  можно узнать все, что можно вообще узнать о рождении художественного
произведения.  В  них выступает  свидетелем один  из истинно великих,  и его
показания  становятся  с  годами  более  правильными, свободными,  ясными  и
определенными. Даже  когда он  спотыкается на пути  познания, искры  брызжут
из-под  его ног.  Такие сочинения, как  "Бетховен",  "О  дирижировании", "Об
актерах и певцах", "Государство и религия",  отнимают всякую охоту возражать
и  склоняют  к  тихому,  внутреннему,  благоговейному созерцанию, словно при
открытии   драгоценных   ковчегов.  Другие,  а   именно  более  ранние   его
произведения, в том числе "Опера и драма", волнуют, возбуждают беспокойство.
В  них  чувствуется  неравномерность ритма, благодаря  чему они,  как проза,
приводят в  некоторое смущение. Диалектика часто не выдержана в них, ход их,
благодаря  скачкам чувства, скорее  замедленный,  чем  быстрый.  На них, как
тень, лежит  отпечаток какого-то отвращения автора, словно художник стыдился
отвлеченных рассуждений.  Не  вполне подготовленного читателя,  быть  может,
более  всего стесняет  тон,  исполненный  достоинства,  авторитетности,  ему
одному  свойственный и трудно поддающийся  описанию. На меня это  производит
часто такое впечатление,  словно Вагнер  говорит перед врагами, ибо  все эти
сочинения  написаны  в  разговорном,  а не в  обычном литературном стиле,  и
покажутся  более  ясными,  если их услышать  в  выразительном  чтении  перед
врагами, с которыми он не хочет сближаться, а потому и держится холодно и на
известном расстоянии. Тем  не  менее  нередко захватывающая  страстность его
чувства  прорывается   сквозь  эту   намеренную   личину.   Тогда   исчезают
искусственные,  тяжелые,  загроможденные   словами   периоды  и   вырываются
предложения  и  целые  страницы,  которые можно  причислить  к лучшему,  что
имеется в немецкой прозе. Но если даже предположить, что в этих частях своих
писаний он обращается к своим друзьям и призрак его противника  уже не стоит
около него, то все же  все эти друзья и  враги, к которым Вагнер обращается,

Следующая

60 >