59 >

совершенно не  способен  рассматривать благо искусства  отдельно  от всякого
другого  блага  или  невзгоды.  Где  только  современный  дух  таит  в  себе
опасности,  он  проницательно-недоверчивым  взглядом  чует опасность  и  для
искусства.  В своем представлении он  разбирает по частям  все  здание нашей
цивилизации, и  ничто подгнившее, кое-как слаженное  не  ускользает  от  его
взора.  Если  при  этом он  наталкивается  на устойчивые стены  и вообще  на
прочные фундаменты, он ищет средства использовать их в  качестве бастионов и
защитных крыш для своего искусства. Он живет как беглец, который думает не о
своем спасении, а о сохранении тайны, как несчастная женщина,  которая хочет
спасти  не свою жизнь, а жизнь ребенка, которого она носит в себе. Он живет,
подобно Зиглинде, "ради любви".
     Ибо, конечно, полна  многообразных страданий и  стыда жизнь  того,  кто
скитальцем и чужаком живет в этом мире, и все же  принужден говорить  с ним,
обращаться  к нему  с  требованиями,  презирать его  и  не быть  в состоянии
обходиться без него. Это  собственно и есть горе  художника будущего.  Он не
может, подобно философу, в темном углу для себя лично гнаться за  познанием.
Он нуждается в человеческих душах, как в посредниках между собой и  будущим,
в общественных учреждениях, как в поруке этого будущего,  как в мостах между
настоящим  и  будущим. Его искусство не  может быть  погружено и ввезено  на
корабле  письменности, что способен  сделать  философ. Искусство нуждается в
мастерах для своей передачи, а не в буквах и нотах. В течение целых периодов
жизни  Вагнера  не  покидает  страх  не  отыскать   таких  мастеров  и  быть
вынужденным,  вместо  примеров,  которые он  мог  бы  им дать,  ограничиться
указаниями на бумаге, а  вместо примера  на деле дать слабое отражение этого
дела, пригодное для тех, кто читает книги, т. е. кто не художник.
     Вагнер, как писатель, производит тяжелое впечатление храброго  человека
с раздробленной правой рукой, вынужденного сражаться одной левой. Писать для
него  всегда мучение, когда по временно непреодолимой необходимости он лишен
настоящего,   свойственного  ему  способа  выражения  в   виде  блестящих  и
победоносных примеров. В его писаниях нет ничего канонического, строгого, но
в его произведениях заключен канон.  Его писания - это попытки осознать  тот
инстинкт, который побуждал его к творчеству, и как бы посмотреть самому себе
в глаза.  Он  надеялся, что,  если ему  удастся  претворить свой  инстинкт в

Следующая

59 >