46 >

своему самому  серьезному художнику не  хотел отказаться от систематического
легкомыслия,  как бы изливая  на него все, что было пошлого, бессмысленного,
грубого и злого в немецком духе. Когда во время немецкой войны, по-видимому,
взяло верх более широкое и свободное  течение  умов, Вагнер вспомнил о своем
долге верности  и попытался  спасти хотя бы свое величайшее произведение  от
этих  сомнительных успехов  и оскорблений  и  выставить его на образец  всем
векам  в  его  действительном  ритме.  Так пришел он  к  идее Байрейта.  Под
влиянием  нового течения  в  умах  он полагал  возможным вызвать  повышенное
чувство долга  в тех, кому он хотел доверить драгоценнейшее  свое достояние.
Из  этого  двоякого чувства  долга  возникло  событие, которое  своеобразным
солнечным блеском озарило ближайшие и  последние годы  его  жизни. Оно  было
создано   для  блага  далекого,  еще  только  возможного,  но  недоказуемого
будущего;  для  современников   и   людей,  живущих  только  настоящим,  оно
представляло  не  более, как  загадку  или  предмет  ужаса, для  немногих же
призванных  ему  содействовать  оно  было  высокого рода  предвосхищением  и
предвкушением,   благодаря   которому    они    могли    чувствовать    себя
одухотворенными,  одухотворяющими  и   плодотворными  далеко   за  пределами
настоящей минуты. Для самого же Вагнера  оно несло новый мрак трудов, забот,
размышлений, печали, новый взрыв враждебных сил; но все это - залитое лучами
звезды  самоотверженной верности  и  превращенное этим  светом в несказанное
счастье.
     Едва ли нужно говорить, что веяние трагического коснулось этой жизни. И
каждый,  душе  которого  доступно  подобное  состояние,   каждый,  кому   не
окончательно чужды чувство гнетущего трагического  разочарования в жизненных
целях,  уклоны  и  крушения  намеченных путей, а также отречение  и очищение
через  любовь,  почует   в   том,  что  Вагнер  дает   нам  теперь  в  своих
художественных  созданиях,  как   бы  видение   и   отголосок   собственного
героического  существования этого  великого человека. И кажется  нам, словно
где-то вдали Зигфрид повествует о  своих  подвигах: и проникновенное счастье
воспоминания окутано глубокой грустью увядающего лета, и вся природа затихла
в желтых отблесках вечерних лучей.

Следующая

46 >