34 >

страха отважиться,  как  он, на такое  обращенье к драматургу:  "Если в нашу
общину  явится   человек,  который,  благодаря   своей  мудрости,   обладает
способностью стать всем  и подражать всем вещам, мы почтим его как святого и
достойного  удивления, мы прольем елей на его голову, увенчаем его,  но в то
же время попытаемся убедить  его  уйти в  другую общину". Член  Платоновской
общины  мог и  должен был  заставить  себя  сказать нечто  подобное; мы  же,
живущие в совершенно  ином общественном союзе, томимся  и жаждем  пришествия
этого  чародея - хотя и боимся его  - именно  дабы наш  общественный союз, и
злой  разум и мощь,  воплощением  которых  он является,  хоть раз нашли свое
отрицание. Такое состояние человечества,  его  общественного  строя, нравов,
образа жизни  и общего  уклада,  при  котором  не чувствовалось  бы нужды  в
подражающем художнике,  быть может не вполне невозможно, но это "быть может"
более чем смело и пожалуй равносильно "быть не может". Говорить  о  чем-либо
подобном  позволительно  лишь  тому, кто  мог  бы,  предвосхищая, создать  и
прочувствовать  высшее  мгновенье   всего  грядущего,  а  затем   немедленно
ослепнуть, подобно Фаусту: кто бы мог это и имел бы на это право - ибо мы не
имеем  права даже  на эту слепоту  - тогда как, например, Платон  имел право
быть  слепым   по  отношению  ко  всей   эллинской  реальности   после  того
единственного взгляда, который он бросил на  идеально-эллинское. Мы, прочие,
быть  может, потому и  нуждаемся  в искусстве, что у  нас открылись глаза на
лики действительности, и  нам нужен  именно универсальный драматург, чтоб он
хоть  на несколько  часов  освободил нас от того  страшного разлада, который
прозревший  человек  испытывает  теперь  между  собой  и  обременяющими  его
задачами. При его  помощи мы восходим на  высшие ступени ощущения, и чудится
нам, что мы там снова  пребываем среди вольной природы и в царстве  свободы.
Оттуда мы  видим, как бы  в огромном мареве, себя и себе  подобных в борьбе,
победе и  гибели,  как нечто возвышенное и  значительное, нас влекут  к себе
ритм  страсти  и  жертва ее, в каждом  могучем  шаге героя мы слышим  глухой
отголосок смерти, и все близости  начинаем находить высшую  прелесть  жизни.
Так,  переродившись  в   трагических   людей,  мы  с  необычным  настроением
спокойствия возвращаемся к жизни, возвращаемся с новым чувством уверенности,
словно мы нашли обратный путь от великих опасностей, уклонений и восторгов в
свой тесный, родной круг, где теперь можно зажить с более высоким пониманием

Следующая

34 >