Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "Рихард Вагнер в Байрейте" - 4
18 >
любовь между людьми, тот должен менее всего опасаться этого строя, ибо
действительные враги предстанут перед ним лишь тогда, когда он окончит свой
бой с их авангардом - современной культурой.
Для нас Байрейт имеет значение утренней молитвы в день битвы. Было бы
высшей несправедливостью предполагать, что мы заботимся только об одном
искусстве, предполагая, что оно может служить лекарственным средством и
наркотиком против всех остальных бедствий. Трагическое художественное
произведение, созданное в Байрейте, являет для нас именно образ борьбы
единичных личностей со всем, что выступает против них под видом
непреодолимой необходимости, - с властью, знаком, обычаями, договорами и
целыми порядками вещей. Для отдельного человека нет прекраснейшей доли, как
в борьбе за справедливость и любовь созреть для смерти и пожертвовать собой.
Полный тайны взор трагедии, обращенный на нас, - не ослабляющая и не
сковывающая наши члены чара. Правда, она требует от нас покоя, пока ее взор
устремлен на нас; ибо искусство существует не для самой борьбы, но для тех
минут отдыха в начале и среди ее, для тех минут, когда, оглядываясь назад и
исполняясь предчувствия, мы постигаем символическое, когда вместе с чувством
легкой усталости приближается освежающий сон. Приходит день и с ним битва.
Священные тени разлетаются, и искусство снова далеко от нас, но его утешение
почиет над человеком от предутреннего часа. Отдельный человек постоянно
наталкивается на свою личную неудовлетворительность, свое бессилие и
несовершенство; откуда ему взять мужества в борьбе, если он не посвящен
заранее в нечто сверхличное? Величайшие страдания отдельной личности:
отсутствие общности знания у людей, неопределенность конечных выводов,
неравномерность способностей - все это порождает потребность в искусстве.
Нельзя быть счастливым, пока вокруг все страдает и готовит себе страдания,
нельзя быть нравственным, пока ход человеческих вещей обусловливается
насилием, обманом и несправедливостью. Нельзя быть даже мудрым, пока все
человечество не будет соревноваться в искании мудрости и не введет единичную
личность разумнейшим путем в сферу жизни и знания. Как можно было бы
выносить это троякое чувство неудовлетворительности, если бы не было
возможности усмотреть в самой борьбе, в стремлении и гибели нечто
возвышенное и значительное и научиться из трагедии находит радость в ритме
