9 >

перестало быть достижимым, мы  уже  не  могли  вернуться,  несмотря  на  все
желание, к хорошему и высокому, т. е. к античной добродетели. В этом шатании
между  христианским  и  античным   началами,  между  оробевшей  или   лживой
нравственностью и столь  же трусливым и несвободным стремлением к античности
живет современный человек и чувствует себя  при этом  плохо;  унаследованная
боязнь естественного и,  с другой стороны,  возродившаяся  привлекательность
этой  естественности,  жажда  найти  где-нибудь  опору,  бессилие  сознания,
которое  постоянно колеблется  между  хорошим и  лучшим, -  все это  создает
беспокойство и  смутность в современной душе, осуждающее ее на бесплодное  и
безрадостное бытие. Никогда нравственные воспитатели не были так  нужны, как
теперь, и  никогда не было так маловероятно найти  их;  в эпохи, когда врачи
нужнее  всего,  - при  больших  эпидемиях  -  они  сами всегда  подвергаются
наибольшей опасности.  Ибо  где же врачи современного  человечества, которые
сами  стояли бы так прочно и  здорово на своих ногах, чтобы быть в состоянии
еще  поддерживать и  вести  других? На лучших личностях нашего времени лежит
какая-то  темнота  и  придавленность,   вечное  недовольство  борьбой  между
лицемерием  и  честностью, которая  разыгрывается  в  их  груди, беспокойное
недоверие к самим себе, -  и все это делает их  совершенно неспособными быть
вожаками и воспитателями других.
     Итак, я предавался действительно фантастическим  надеждам, когда мечтал
найти, в качестве воспитателя, истинного философа, который освободил бы меня
от  несовершенства моего  времени и снова  научил быть простым и  честным  в
мышлении и  жизни,  т.  е.  быть несвоевременным в глубочайшем  смысле этого
слова; ибо  люди стали теперь  столь  многосторонними  и сложными,  что  они
должны  становиться  нечестными,  если  хотят  вообще  говорить,  утверждать
что-либо и поступать согласно своим утверждениям.
     Одержимый такими нуждами, потребностями и  желаниями, я  познакомился с
Шопенгауэром.
     Я принадлежу к  тем  читателям Шопенгауэра, которые, прочитав одну  его
страницу, вполне уверены,  что  они  прочитают все,  написанное им,  и будут
слушать каждое сказанное им  слово.  У меня сразу явилось доверие к нему,  и
это доверие теперь  таково же, каким  было девять лет  тому назад. Выражаясь
нескромно  и нелепо,  но вразумительно,  я скажу:  я понял его, как будто он
писал  для  меня. Поэтому я не нашел в нем ни одного парадокса, хотя кое-где

Следующая

9 >