Фридрих Ницше. Несвоевременные размышления: "О пользе и вреде истории для жизни" - 4
27 >
развитии - история; правда, она руководится при этом весьма смелым, но
опасным девизом: fiat veritas, pereat vita.
Попытаемся теперь составить себе представление о том духовном процессе,
который возникает при этом в душе современного человека. Словно из
неиссякаемого источника, изливаются на человека все новые и новые потоки
исторического знания, чуждое и лишенное связи надвигается на него, память
широко отворяет свои двери, все же не будучи в состоянии вместить всего,
природа прилагает все усилия, чтобы достойным образом принять, разместить и
почтить чужестранных гостей, но эти последние враждуют между собой, и,
по-видимому, она должна одолеть и подчинить себе всех их, чтобы не погибнуть
самой в их столкновении. Привычка к такому беспорядочному, бурному и
воинственному хозяйничанью становится постепенно второй натурой, хотя уже с
самого начала ясно, что эта вторая натура гораздо слабее, гораздо
беспокойнее и во всех отношениях менее здорова, чем первая. Современный
человек вынужден под конец всюду таскать с собой невероятное количество
неудобоваримых камней знаний, которые впоследствии при случае могут, как
говорится в сказке, "изрядно стучать в желудке". Эта стукотня выдает
существенное свойство современного человека - удивительное противоречие
между внутренней сущностью, которой не соответствует ничто внешнее, и
внешностью, которой не соответствует никакая внутренняя сущность, -
противоречие, которого не знали древние народы. Знание, поглощаемое в
избытке не ради утоления голода и даже сверх потребности, перестает
действовать в качестве мотива, преобразующего и побуждающего проявиться
вовне, и остается скрытым в недрах некоего хаотического внутреннего мира,
который современный человек со странной гордостью считает свойственной ему
лично "духовностью". В таких случаях обыкновенно говорят: содержание у нас
есть, нам не хватает только формы; но для всего живого это совершенно
недопустимое противоречие. Наша современная культура именно потому и имеет
характер чего-то неживого, что ее совершенно нельзя понять вне этого
противоречия, или, говоря иначе, она, в сущности, и не может вовсе считаться
настоящей культурой; она не идет дальше некоторого знания о культуре, это -
мысль о культуре, чувство культуры, она не претворяется в
культуру-решимость. То же, что на самом деле действует как мотив, проявляясь
